— Ну, чего тут обращать на бабу внимание. Кто хозяин дома. Ты или кто. Ты, старая кочерга, молчи у меня. Будешь ежели что болтать — на свою голову.
Они спрятали злополучный чемодан в углу каретника, прикрыв его рогожей.
— Вечером вернемся, тогда возьмем.
Разделавшись таким образом с вещественными следами рокового утра, сообщники поспешили домой. Проезжая по улицам города, Кочеров испуганно озирался направо и налево, точно ожидая, что вот-вот кто-нибудь из встречных закричит: «Держи их! Убийцы!..»
Это болезненное состояние не прошло даже и тогда, когда Кочеров, простившись с Егориным, въехал к себе во двор.
На лице работника, который вышел принять лошадь, он усмотрел выражение скрытого злорадства. Точно вялый, сонный парень будто хотел сказать своему хозяину: «Доплясался, голубчик, въехал в петлю.»
— Ну, ребята, кажись, на этот раз счастливо отделались. — Облегченно вздохнул Козырь, когда пролетка остановилась. Сообщники оставили далеко позади себя своих преследователей.
Они ехали в это время по пустынной, малозаселенной улице. Редкие прохожие не обращали внимания на них.
Весть о совершившемся нападении еще не успела распространиться по городу.
— Куда ехать-то, — спросил вполоборота через плечо угрюмый возница.
Он теперь, когда опасность осталась далеко позади был также хладнокровен и молчалив, как и в то то время, когда на его глазах разыгрывалась кровавая драма.
— Что еще спрашивает, чудак! Поезжай, куда было говорено.
Асан нетерпеливо толкнул его в спину и полушутливо, полусерьезно добавил:
— Гони живей! На чай получишь!
— Одно только у меня на уме неспокойно: засыплют нас те собаки, попадутся.
— Не посмеют, не бойся! — отрывисто проворчал черкес, хмуря брови при воспоминании о трусливом бегстве сообщников.
— А Кондратий-то меня не узнал, — заметил Козырь. — А, положим, давно и не виделись мы с ним.
— Когда ему было узнавать: душа в пятки ушла. Ты не о том толкуй, что засыплют они нас, когда попадутся, а вот беда: деньги зря пропадут.
Разговаривая таким образом, наши герои подъехали к старому двухэтажному дому, в котором помещалась пивная Голубка, уже знакомая читателям.
Около запертых ворот Асан и Козырь слезли с пролетки и, захватив, портфель, прошли во двор.
Обедня еще не кончилась, поэтому наружные двери пивной и окна были еще заперты.
На крыльце их встретил Голубок в калошах на босую ногу и в азяме, накинутом на плечи. Лицо его было опухшим, как от многодневного пьянства.
Под глазом красовался синяк, очевидно, недавнего происхождения.
— Приехали, значит, — медленно заговорил он, прибегая к своему любимому жесту — почесывая поясницу, — ну, ступайте, сам-то наверху сидит. Должно серчает шибко, вас поджидаючи.
Козырь, давно не видевший Голубка, заметил новое архитектурное украшение на лице этого почтенного мужа, дружески похлопал его по плечу.
— Кто это тебя так разукрасил, дядя!
— Свои ребята. Маленько не в аккурате расчет вывел, — флегматичным тоном отозвался Голубок, сторонясь чтобы пропустить своих посетителей в сени.
Пройдя по полутемным сеням, заставленным разной рухлядью и пустыми корзинами из-под вина, они поднялись по ветхой скрипящей лестнице наверх.
В небольшой комнатке с окном, выходящим во двор, весьма скудно меблированной и отделенной от соседнего помещения дощатой перегородкой, их встретил таинственный человек в маске.
— Ну что, орлы, целыми явились! Не пришлось на «вдове» жениться.
Эта мрачная шутка профессионального жаргона напомнила Асану опасность грозящей им петли. Он нервно передернул плечами и сердито сплюнул.
— Мы-то пришли, а вот те-то названные товарищи чтоб им ни дна, ни покрышки, пришили нам бороду…
— Как так, — удивленно и негодующе поднялся атаман.
— Да так. Взвалили чемодан на телегу, да и были таковы! Трусу праздновали оба, и Егорин, и другой, как его фамилия…
Глаза таинственного незнакомца блеснули из-под маски зловещим огнем.
Он прошептал какое-то проклятие и так сильно сжал спинку стула, что она разлетелась вдребезги.
— Тот, третий, молодой грузин! Он где, — резко отрывистым тоном, видимо пересиливая овладевший им гнев, спросил человек в маске.
— Тот убежал. Не знаю, как удалось ему скрыться, — ответил Асан, кладя на стол портфель.
— Это что такое, — обратил на него внимание человек в маске.
— Это мы захватили у артельщика, которого «похерили». — Спокойно отозвался Асан.
— А чемодан-то, говоришь, Егорин увез? — оживленно переспросил атаман.
— В телегу я велел его положить, как было условлено, разве я думал, что они пятки покажут, — начал было оправдываться Асан.
Но человек в маске успокоил его, хлопнув ладонью по плечу:
— Черт с ним, с чемоданом! Не в нем дело!
— Как нет! — в один голос воскликнули удивленно громилы.
— Ошибка неприятная произошла. Неверные сведения агенты мне доставили. Триста-то тысяч, о которых мы думали, не эти артельщики должны были везти, а другие. Они, должно быть, на Межениновку поехали. Поздно уж сказали мне. Предупредить я вас не успел! Ну не беда! Авось, на наше счастье, в портфеле деньги-то найдутся…
