Когда он вышел за дверь, на ее лице было облегчение. Она припала к двери, готовая захлопнуть ее, если он передумает.
— Я вас напугал? — спросил он. — Я не хотел.
— Черт, — сказала она. — Слушайте, мне очень жаль ваших жену и ребенка, ладно?
Он спустился по лестнице, тоже с облегчением.
Когда он шел назад в гостиницу, Рэй, Турок и Лу были на улице, в тени подъездов, в метро, следили за ним, а большие глаза Шэрон вбирали Лору и Хелен. Она убивала его воспоминания, оскверняла их.
Он их вернул. В трейлере Лу приказал им раздеться. Турок держал нож у горла Хелен, а Рэй повалил Лору на кровать. Потом была очередь Хелен. Когда Лора заорала и бросилась, Рэй ударил ее по голове. «Мама!» — крикнула Хелен. Она кричала и плакала, ее мать лежала уничтоженная на полу, а Рэй выкручивал ей руку, пока не сломал.
Что-то в этом роде. Будь они прокляты, сказал Тони Гастингс.
Сьюзен кладет рукопись. Что меня смущает? — говорит она. Наблюдая, как Тони блуждает по гадостному городу в поисках секса, она думает, будет ли это и дальше история для нее. Пока Тони был в лесу, кошмар оставлял вопрос пола в стороне. Но борьба за возвращение мужского начала — другой разговор. Тони ищет сексуальный объект: это ее не волнует.
Но смущает ее другое. Чтение гонит ее по морю, как пловчиху. Детища дневных мыслей Сьюзен, животные сухопутные и воздухоплавающие, погружаются в него, обратившись дельфинами, подводными лодками, рыбами. Что-то покусывает ее, пока она плывет, — маленькая зубастая акула. Ей надо вытянуть это наверх, тогда она увидит. Тони Гастингс скорбит, а оно кусается.
Море отступает, и она снова говорит по телефону с Арнольдом. Она вспоминает упрек. Мне неприятно, что ты об этом спросила.
О чем она спросила?
В какой-то момент разговора он сказал, что мог бы работать в Вашингтоне, не переезжая туда с ними. Пусть она с детьми остается в Чикаго, а он бы прилетал домой на выходные. Она вспоминает по ассоциации: работать не переезжая — это значит, что он будет жить на два дома, а это подразумевает…
Был там какой-то вопрос, за который он ее упрекнул. Он спросил, почему она интересуется, и она что-то ответила. Это его не удовлетворило, он стал допытываться, она дала отпор, и он сказал: «Ты спрашиваешь про Линвуд».
«Я про нее не спрашивала», — сказала она.
Она услышала его недовольный вдох. «Ты спросила. Так я отвечу. Еще ничего не решено. Это — удача, а у нее в Вашингтоне сестра. Я думал, ты понимаешь. Мне неприятно, что ты об этом спросила».
Ему неприятно, что она об этом спросила.
Остается одно — бросить это обратно в море. Назад к Тони, стремающему бедных холостячек. Она думает, сочинил ли Эдвард скорбь Тони, вообразив, что бы он чувствовал, случись что-нибудь со Стефани, так или нет?
Когда Тони днем вернулся домой, в почтовом ящике было извещение из полиции, пожалуйста, позвоните.
— Пожалуйста, позвоните? — сказала женщина. — Посмотрим. Гастингс — это вы? Андес Пенсильвания, позвоните незамедлительно. Оно?
Возможно.
— Я не знаю, кому вам надо звонить в Андесе.
— Андес — это человек.
Он набрал номер, и ему ответил некто по фамилии Маскакс, который сказал:
— Андеса нету.
Он попросил передать, что звонил, и поспешил в пиццерию, чтобы вернуться к восьми. Перезвонили без опоздания.
— Гастингс? Я вас три дня застать не могу.
— Я уезжал на Рождество в Нью-Йорк. Навестил сестру.
— Вояж, да? А теперь вам придется совершить еще один.
— Что?
— Мне надо, чтобы вы завтра прилетели в Олбани, там встретимся.
— Зачем?
— Хорошая новость.
— Завтра?
— Мы все оплатим. Рейс дневной, встретимся в аэропорту.
— У меня завтра занятие.
— Отмените.
— А в чем дело?
— Просто хочу, чтобы вы кое на кого посмотрели.
— Чтобы опознать?
— Есть такая мысль.
— Это — хорошая новость?
— Возможно.
— Вы думаете, это они?
— Я ничего не думаю, Тони, пока вы мне не скажете, что думать.
— Как вы их поймали?
— Не могу сказать. Потом скажу.
Тони залихорадило: Рэй, Лу и Турок, лицом к лицу.
— У меня завтра занятие. Важное.
— Что, важнее этого?
— Я узнаю, сможет ли кто-нибудь меня подменить.
— Вот, другое дело. Значит, так. Позвоните в «Ю-Эс-Эйр», зарегистрируйтесь. Билет мы вам заказали. Туда утром, обратно тем же вечером, день на все про все. Я буду на машине и вас встречу. По первому разряду, правда?
Тони Гастингс полетел в Олбани. Он глядел в окошко на гладкое молочное небо и все сильнее боялся. Стюардесса принесла ему имбирного эля и пакетик орешков. Он жевал, мысленно проговаривая идею мести, напоминая себе о том, ради чего все это. Справедливость, воздаяние, поставить точку. Чувство, которого ждал от него Бобби Андес. Он должен быть рад увидеть их в наручниках, посмотреть им в глаза и сказать: «Теперь ваша очередь».
Они тоже будут смотреть ему в глаза. Не этого ли он боится? Попытайся вспомнить. Он так часто прогонял эту сцену, столько раз проигрывал ее, — картина покрылась пятнами, краски поблекли, вкус и острота ощущения выхолостились. Но он летел обратно к этому, к этим самым минутам. Старайся, ты должен вспомнить.
