Перед Тони словно сиял ослепительный свет. Рэй продолжал говорить:
— Мои дружки, Лу с Турком, — они не догоняли. Они напугались до усрачки, когда твои умерли. До усрачки. Они думали, их обвинят в убийстве. До кого-то медленнее доходит, чем до других.
— Ты не заслуживаешь жизни, — сказал Тони.
— Ты попробуй, Тони. Убей кого-нибудь, точно тебе говорю, еще захочется. Ты такой же, как все.
— Ты поэтому это сделал? — спросил Тони. — Потому что здорово было?
— Ну. Поэтому.
В этот миг Тони почувствовал приступ вроде бы отвращения, а на самом деле — радости. Свет был ослепительный, и он озарил различие между ним и Рэем, такое простое. Рэй неправ, Тони не такой, какими в Рэевом представлении являются все люди, он принадлежит к другому виду, о котором дикарь Рэй не имеет ни малейшего понятия. Не в том дело, что Тони нечувствителен к радостям убийства или глух к ним, а в том, что он слишком много знает, у него слишком богатое воображение, чтобы получать такого рода удовольствие. Он не недорос до того, чтобы оценить эти радости, а перерос их как естественный этап развития. Идею, что убивать — здорово, вытравил и искоренил в нем цивилизующий процесс, которого Рэй не разумел, и Тони яростно и мстительно презирал это неразумение. От этого у него возникло светоносное незамутненное чувство — там, где прежде были мрак и неясность. Он почувствовал себя уверенно. Он почувствовал, что прав, понял, что может доверять своим инстинктам и ощущениям. Он почувствовал, что к нему пришли новые силы, и в этом вдохновенном настроении принял решение.
Он сказал:
— Ладно, Рэй, поговорили. Пора идти.
— Я тебе сказал, никуда я не пойду.
Они посидели с минуту. Тони снова взвел курок.
— Так что же ты тогда просто не встанешь и не уйдешь?
— А ты пустишь?
— Я думал, это не важно — пущу я или нет.
— Все зависит от того, можешь ты выстрелить из этого пистолета или нет.
— Я могу выстрелить.
Рэй взглянул на него, и Тони понял, что тот утратил уверенность, увидел перемену в Тони.
— Может, мне тогда лучше не уходить.
— В таком случае, может, тебе лучше пойти сесть в машину.
— Не пойду.
— Будешь ждать, пока за тобой придут?
— Спасибо, что напомнил. Наверно, я все-таки уйду.
— Я тебя не пущу.
— Тогда я лучше останусь.
— Давай, уходи, попробуй.
— Пожалуй, не пойду.
— Почему бы не попытаться?
— Думаю, может, безопаснее будет тут посидеть.
— Не думаю, что это так уж безопасно.
— Не думаешь. Может, ты прав.
Рэй встал.
— А может, и пойду. — Он шагнул вперед, глядя на руку Тони с пистолетом, остановился, шагнул назад.
— Лучше не надо.
— Вот и я так думаю.
— Не знаешь, что делать, да?
— Я знаю, что делаю.
— Тогда я в тебя не выстрелил. Стрелял Бобби Андес. Почему ж ты думаешь, что я выстрелю сейчас?
— Так, рисковать не хочется.
— Думаешь, я изменился, да? Думаешь, теперь я в тебя выстрелю?
— Это опасное оружие. Рядом с таким опасным оружием поосторожнее надо.
— Самое для тебя безопасное — пойти со мною в машину.
— Не вижу в этом надобности.
— Ты меня боишься. Ты правда всерьез испуган.
— Не переоценивай себя, слушай.
— Так что же ты тогда не уходишь?
— Наверно, я и уйду.
— Что тебя держит?
Он посмотрел Тони в лицо. Он начал ухмыляться наглой понимающей ухмылкой, которую Тони так хорошо знал.
— Да пожалуй, ничего, — сказал он и снова шагнул вперед.
Его путь к двери свободен. Тони почувствовал, как его легкие стынут, он оцепенел, и вся его смелость пропала — крах и унижение на всю оставшуюся жизнь. Пистолет тем временем выстрелил. Он услышал вопль: «Ай! Сукин сын!» — после выстрела, который подбросил пистолет в его руке прямо ему в лоб, стул опрокинулся, и он завалился на спину. Рэй обрушился на него, как целый мир, держа что-то в руке, и времени хватило только опять взвести курок, а потом взорвалось солнце.
Солнце взрывается, и книга тоже. Сьюзен Морроу делает последнюю паузу, чтобы оценить. Чтение почти закончено, осталась одна глава. Дороти и Генри наверху — они вернулись с катка, когда Тони оставлял отпечатки своих пальцев на дверной защелке. Она слышала, как они топают на крыльце, громко прощаются сквозь снег, потом отдуваются и хихикают в прихожей. Теперь они разговаривают наверху — Рози с ними, — наверное, все о том же.
И снова Сьюзен находит в памяти веранду — ту, что была в Мэне. Тропинка и каменные ступеньки у лодочного сарая, тихая заводь, зеркальный полуденный блеск во всю ширь до самых деревьев. Они умирают, как ее мать с отцом. Как Бобби Андес. Как ее ревность. Как Эдвардово писательство. Как эта книга.
Эдвард скоро прибудет, и Арнольд тоже. Сьюзен без всяких на то причин думает об этом с ужасом.
Трейлер был открыт лесу со всех сторон, стен не стало, крыша держалась на столбах, как навес. Он лежал под столиком для пикника, а Рэй убежал куда-то по берегу, вниз по реке, и его искали другие, так как знали, что Тони не может. Люди, которые суетились вокруг, исчезли, на его груди лежала скамейка, скинуть ее он не мог, он подумал: если отдохнет, то будет в порядке.
