- Если это был вызов, то твоя компания его принимает, Ёсино, - усмехнувшись, парировал Айзен. - Только не хнычь потом. Тебе ведь не надо напоминать, чем все кончилось в прошлый раз?
- Можно подумать, ты не придумаешь, как утешить слабую плачущую женщину, - как бы между прочим заметила баунто.
Так, слово за слово, они добрались до широкого кратера, оставшегося на месте церкви. Внизу не было видно никакого входа, только одни сплошные завалы, но это ни капли их не смущало. Пока Сома, присев у края пропасти, задумчиво растирала между пальцами странное светящееся зеленое вещество, которым в некоторых местах были покрыты стены котлована, Айзен вытащил откуда-то из рукава хаори два карманных самописца, использующихся в Кидо. Стоило подбросить их вверх, как небольшие белые пятиугольники с черной точкой в центре словно ожили и вмиг нанесли на руку капитана зигзагообразный узор. Прямо в воздухе в нескольких сантиметрах от его вытянутой руки появилась квадратная черно-белая рамка, издающая странный треск, словно испорченный радиоприемник.
- Бакудо ?77. Тентейкура, - ровным голосом произнес он, чувствуя, как устанавливается мысленная связь со всеми лейтенантами и офицерами его Отряда, пришедшими сюда ранее. И сейчас все, что бы он ни сказал, они будут слышать так, как если бы находились рядом. - По приказу Совета Сорока Шести это место и все его обитатели подлежат ликвидации. Поэтому всем, кто находится на территории поселка или в подземных помещениях, приказываю немедленно покинуть пределы селения.
Повторять дважды не было никакой необходимости, поэтому, отменив Бакудо, капитан первым ступил в кажущуюся бездонной пропасть. Ёсино, покачав головой, поднялась на ноги и устремилась следом. Гёте прекрасно справится и без ее присутствия.
- Не может быть...
Изуру повторял эти слова снова и снова, словно какое-то заклинание, надеясь, что одной лишь его веры хватит, чтобы изменить реальность. Но ее, разумеется, не хватало, потому что отеческая улыбка на губах и слегка прищуренные голубые глаза были такими знакомыми, что Кире начало казаться, что он медленно, капля по капле, сходит с ума, погружаясь в пучину безумия. Предательски дрогнули руки, сжимающие рукоять Вабиске с такой силой, что вот-вот грозилась лопнуть кожа на ладонях.
Лежащая в шаге за его спиной Накамура, зажав рану на груди, кое-как поднялась на ноги. От боли и накатившей слабости мир поплыл перед глазами, а голос Камиюмэ, раздавшийся в ее голове, уже в который раз начал свои бесконечные упреки насчет ее безрассудства. Но Йоко сердцем чувствовала, что поступает правильно. Что сейчас она во что бы то ни стало должна быть рядом с ним, стоя бок о бок.
Внезапное появление девушки по правую руку от него вырвало Изуру из этого неверящего ступора, в котором пребывал последние... Черт, он даже не мог сказать, сколько времени стоял вот так столбом, открытый для любых ударов и атак! Чувство времени отшибло начисто, и все эмоции были вытеснены нахлынувшими воспоминаниями и дурацкими несбыточными надеждами.
Вспоминалось детство, в меру радостное и беззаботное, насколько вообще может быть таковым детство ребенка шинигами. Несмотря на то, что родители никогда не уделяли ему много времени, с головой погруженные в работу, Изуру все равно их любил и уважал. Хоть и практически никогда не демонстрировал этих чувств открыто. Никогда не было такого, чтобы он радостно бросался на шею вернувшейся со службы матери... И когда родителей вдруг не стало, он не чувствовал себя безмерно одиноким. Весть о их внезапной смерти Изуру воспринял на удивление спокойно. Не было неверящих возгласов и изумленных взглядов. Словно парень был давно готов к чему-то подобному. Вселенская тоска не навалилась на него ни на следующий день после известия, ни через месяц, ни через год. Лишь случались порой легкие уколы в области сердца, когда до ушей долетали упоминания о его потере. Но вскоре прекратились и они, а Изуру все равно регулярно приходил к монументу в парке, на котором были высечены их имена.
А потом появились друзья, привнеся в его картину мира новые краски и эмоции. И Кира окончательно отпустил родителей с миром. До этого самого момента. Он совершенно не был готов к подобной встрече. И Изуру даже не смог бы с уверенностью сказать, что его больше потрясло: что Наоки посмел дразнить его подобным образом, давя на чувства, или то, что родители, которые, как он думал, отдали свою жизнь на благо Общества душ, на самом деле превратились в кровожадных чудовищ, подвластных чужой воле.
