- Ну, наверное, потому, что Айзен Кодзу и Она Сэйшин Кодзухиро - это два разных человека, - спокойно ответил тот, как обычно ничего толком не объяснив. И, видя недоуменный взгляд Изуру, вздохнул. - Не понимаешь. А я всего лишь хотел сказать, что, превратившись в старика, перестал быть собой прежним. Я заставил себя стать другим, чтобы полностью изменились мои привычки, походка, внешность, манера разговора, оттенок реацу. Изменилось всё, чтобы во мне не осталось ничего от Она Сэйшин Кодзухиро.
- Но как такое возможно? - Изуру смотрел на него настолько огромными глазами, что они занимали чуть ли не половину лица. - Можно изменить внешность и силой воли заставить себя подавить старые привычки, но совершенно невозможно изменить свою духовную энергию. Это же доказанный факт!
- Доказанный кем? - Кодзухиро впервые за этот вечер широко улыбнулся. - Слово "невозможно" было придумано теми, кто не способен прыгнуть выше своей головы. Не бывает ничего невозможного. Бывают те, кто не может этого достичь. Вот и все. А ответ - вот он.
С этими словами он вытащил из ножен свой меч и, взяв его за рукоять обратным хватом, продемонстрировал Кире. Ничего примечательного в оружии не было - обычная катана, но Изуру сразу заподозрил подвох. Помня, какой невероятной силой обладал меч Айзена, он даже боялся представить, что можно ожидать от Кодзу.
- Зеттаи Шинко*, так зовут мой занпакто. И, полагаю, из его имени ты уже понимаешь, какая у него способность. Тебе когда-нибудь доводилось слышать утверждение, будто мысль человека материальна, а его безграничная вера во что-то способна творить чудеса?
- Доводилось, - буркнул Изуру. - Когда Йоко рассказывала мне о природе Хоугиоку.
- Я могу заставить кого угодно поверить во что угодно. Мои слова не подлежат сомнению. Могу сказать, что человек забыл что-то, и он забудет. Могу сказать, что он - лягушка, и он будет чувствовать себя лягушкой. Исключений нет, даже я сам. Теперь понимаешь, Изуру?
- Ты применил на себе самом силу своего же занпакто, - констатировал Кира, а потом, когда пришло осознание истинного простора использования подобных возможностей, он посмотрел на своего собеседника уже другими глазами. - В таком случае зачем тебе вообще кто-то нужен? Зачем тебе Йоко? Ты же можешь зачаровать кого угодно и убедить его... хоть самого главнокомандующего!
- Могу, конечно, - вздохнул Кодзу. - Но, сказать по правде, я ненавижу использовать возможности своего меча. Ты не представляешь, как грустно жить в окружении тех, кому навязана твоя воля. Из-за этого они практически перестают быть людьми, по крайней мере, для тебя. К тому же, влияние на слишком могущественных людей дорого мне обходится. И, как ты выразился, "зачарование" того же Ямамото Генрюсая выведет меня из строя на довольно продолжительный период времени, а сейчас нельзя терять ни минуты.
Разговор на этом был окончен и, когда Кодзухиро ушел так же просто, как и появился здесь, Кира чувствовал себя совершенно противоречиво. С одной стороны, с его уходом пропало и чувство невероятной легкости и спокойствия, с другой же, он был рад, что наконец-то остался один. Голова по-прежнему болела так, словно чей-то занпакто пробил её насквозь, но мысли были кристально чисты и не спешили вновь впадать в безумие, перепутываясь и сплетаясь, мешая трезво соображать.
***
Йоко было очень скучно. Ввиду того, что в проклятой камере в принципе было нечем заняться, она буквально физически ощущала, как это вынужденное бездействие разъедает ей серое вещество. И черт бы побрал капитана Куроцучи с его экспериментами, который, казалось, окончательно про неё забыл, Нему с её бесконечной покорностью и равнодушием, и Соскэ с его искусительными беседами. И первый, и вторая, и третий приелись ей уже давно и сейчас не вызывали ничего, кроме сонливости и зевоты.
О деле Гина ничего не было слышно, и это настораживало. До казни оставалось еще две недели, а Йоко так ничего толком и не придумала. Соскэ, за исключением предложения выпустить его из заточения и принять его помощь, больше словом не обмолвился на этот счет, и все, что оставалось Накамуре, это строить планы. Но то ли Куроцучи ввел ей напоследок что-то не слишком хорошо влияющее на умственные способности, то ли она просто устала от этого места, ничего толкового в голову не приходило.
"Если тебя это успокоит, Накамура-кун, до этого ты тоже соображала неважно".
Но Йоко только мысленно отмахнулась от едкого комментария. Разговаривать с Айзеном, перемывая кости всем, кто попадал под руку, или же споря до хрипоты о чем-то, ей сейчас не хотелось совершенно. Наверное, сейчас она вообще не смогла бы четко сформулировать свое желание, но в него точно не входили задушевные беседы.
