Значит, его все же похитили. Теперь окончательно. Значит, он уже в замке чернокнижника или кого там, ведь у лавочника было светло. А это не подвал - скорее, древняя зала, освещенная лишь крохотным окошком под потолком.
Сэйве, поморщившись, сел, закутываясь в плащ и ежась от холода. Ему стало страшно - умирать вдруг расхотелось. Хотелось снова увидеть Стрэя, все ему простить и обнять. Сэйве завыл от безысходности, качаясь на полу. Потом взял себя в руки, переключаясь на нити и с ужасом глядя на тонкую-тонкую ниточку. Их нить. Тогда он подумал, что прощает все, что очень любит Стрэя, и нить потихоньку стала крепче, раскаляясь. Сэйве сосредоточился, моля Судьбу, чтобы Стрэй его простил, и легко дернул за нить. Он очень боялся, что тот просто проигнорирует, но если тот хоть каплю любит его - он почувствует.
Для наркоторговца это легкое подергивание было сродни удару поддых. Парень, сейчас тупо сидящий на лавочке где-то между домов, потому что он просто больше не мог ходить - ноги подкашивались - внезапно задохнулся, чуть не рухнул с лавки, прижимая руку к груди. Это ощущение он вспомнил сразу - горечь, безысходность…
- Твою мать, - хрипло закашлялся парень, медленно поднимаясь и оглядываясь. В груди было ощущение такое, словно сердце куда-то тянут. Странное, болезненное ощущение.
Парень сделал шаг вперед, подчиняясь ему, потом еще один… через несколько минут он уже бежал, задыхаясь, кашляя, то и дело останавливаясь, но все же подчиняясь тянущему ощущению.
Он в конце концов понял, куда бежит - к единственному сильному чернокнижнику в столице, одному из самых опасных, и от осознания этого за Сэйве стало еще страшнее.
- Так-так, мой мальчик, - раздался голос, разнесшийся раскатами грома по всей зале, - развлекаешься?
Сэйве дернулся от страха, поворачиваясь и резко опуская руки, перестраиваясь на обычное зрение. В дверях, что парень не заметил, стоял мужчина, не сказать, чтобы старый, но с проседью в черных волосах, с ярко-голубыми, неестественно сверкающими глазами и ухмылкой на тонких, сухих губах. Он был одет в черных плащ с откинутым сейчас капюшоном, а все лицо пересекал безобразный шрам, рассекающий бровь, глаз, что горел голубым, скулу и уходил вниз. А ухмылка его была ужасной - страшной и загадочной.
- Ну, здравствуй, Святой, - он подошел и уселся рядом с парнем, почти незаметно противно усмехаясь и глядя на дрожащего от страха Сэйве. - Наконец-то мы встретились… Я давно хотел познакомиться. А ты вот постоянно убегал, - он ухмыльнулся и замолчал, словно давая Святому что-то сказать, но тот молчал, только покусывая губу, и чернокнижник поднялся с земли, внезапно с силой пиная паренька в живот.
- За-чем? - хрипло шепнул тот, и старик чуть скривил губы.
- Ты даже не представляешь, как ты мешаешь, - хрипло прошипел он, кривясь еще сильнее. - Но ничего, я все же поймал тебя. Так что… Порадуйся: умирать ты будешь очень долго, - его голос чуть дрожал от нескрываемого возбуждения, голубые глаза сверкали. - И болезненно…
- Не трогай меня! - хрипло выкрикнул Сэйве, съеживаясь и отползая на полу.
Чернокнижник мотнул головой, и паренек просто замер, не в силах пошевелиться и тяжело дыша. У него складывалось ощущение, словно что-то придавливает его к полу.
- Выбирай - магия или физическое воздействие? - вроде как доброжелательно ухмыльнулся старик.
- Отвали… - сдавленно прохрипел парень.
- Значит, и то и то, - ухмыльнулся чернокнижник, внезапно приближайся и негромко проговаривая что-то, с ухмылкой глядя на скорчившегося паренька, которого в мгновение ока словно тысячи игл проткнули. Но никакой крови - только обжигающая жуткая боль.
- Хв… Хва… - Сэйве не договорил, скорчившись от жуткой боли и рыдая. Ему было очень больно, а еще безумно страшно.
- Хватит так хватит, - с ухмылкой согласился чернокнижник, и иглы, словно подчиняясь его голосу, исчезли на секунду, но тут же появились снова - на этот раз вполне материальные. Потекла теплая липкая кровь. - О, не волнуйся, Святой, ты не умрешь. Ни один жизненноважный орган я тебе не повредил, - будничным тоном сообщил старик. - Ты просто медленно истечешь кровью.
- А-а! - Святой взвыл, зажимая раны на животе руками и всхлипывая.
Чернокнижник покачал головой, словно недовольный этим, и в следующую секунду руки паренька были пригвождены иглами к полу. Старик ухмыльнулся.
- Теперь тебя будут звать Мучеником, Святой.
- П… пожалуйста… Не надо, - взмолился тот, дергая руками и причиняя себе еще большую боль.
Старик подошел к парню, уселся перед ним, скашивая глаза на дрожащие окровавленные руки. Резко выдернул иглу из правой руки, заставляя парня заорать от боли, взял ладонь в свою, поглядел и внезапно вонзил вмиг истончившуюся иголку ему под ноготь.
- А-а-а! - Сэйве завыл громче, срывая голос и пытаясь выдернуть руку, но только кровь потекла сильнее. Он протяжно зарыдал, срываясь в истерику.
