Анни обвела взглядом кухню, старые шкафчики и стол пятидесятых годов, баночки со специями на рабочем столе и плющ, который она выращивала из маленького побега уже пять лет. Она взглянула на кошку-часы, чьи глаза и хвост двигались в такт убегающему времени. Все казалось ей теперь иным, как будто она очень давно не видела этих вещей, а теперь смотрит на них и не находит сходства с собственными воспоминаниями.
Виски жгло ее пустой желудок, словно кислота. Анни все еще ощущала его обжигающее прикосновение в гортани.
– Кто-то пытался меня убить, – снова прошептала она, на этот раз удивленно. К горлу подступила тошнота. Собрав все хладнокровие и достоинство, на какие только была способна, Анни посмотрела на Ника и произнесла: – Прошу прощения, но меня сейчас вырвет.
– Это не самый приятный момент в моей жизни. – Анни стояла на коленях перед унитазом, опираясь одним боком на старинную ванну на львиных лапах. – Прекрасная иллюстрация к моему имиджу пьяницы.
– Ты видела водителя? – поинтересовался Фуркейд. Он стоял в дверях, прислонившись к косяку.
– Только мельком. Я думаю, что он предусмотрительно надел лыжную маску. Была тьма кромешная. Шел дождь. И все произошло так быстро. Господи, – в голосе Анни послышалось отвращение, – я говорю то же самое, что и все жертвы, с которыми мне приходилось иметь дело.
– А что с номерами?
– Мне было не до того, я изо всех сил пыталась не угодить в это чертово болото. – Она помолчала, потом покачала головой и продолжала: – Я решила, что Ренар разыграл сцену с выстрелом, чтобы заманить меня к себе адом, но, может быть, я и ошиблась. Вполне вероятно, что кто-то выстрелил в него и наблюдал, как приехали и уехали полицейские, затем появилась я, ходила вокруг дома, потом тоже уехала.
– Но зачем было ехать за тобой? Почему не дождаться твоего отъезда и еще раз не попытаться прикончить Рена-Ра?
От ответа на этот вопрос Анни вырвало бы снова, если бы в ее желудке хоть что-нибудь осталось. Если нападавший охотился за Ренаром, тогда в том, что он преследовал ее, не оставалось никакого смысла.
– Возможно, ты и права насчет стрельбы, – заметил Фуркейд. – Ренару потребовался предлог, чтобы позвонить тебе. Рассказанная им история хромает, как трехногая собака.
Анни с трудом поднялась и присела на край ванны.
– Если это правда, то у парня из «Кадиллака» была только одна цель – я. Вероятно, он следил за мной от самого моего дома.
Она подняла глаза на Ника, надеясь, что тот станет ее разубеждать. Но не таким человеком был Ник Фуркейд. Факты оставались фактами, и он не видел оснований скрывать правду только для того, чтобы смягчить удар и успокоить Анни.
Ник снял полотенце с керамического крючка в виде руки, торчащей из стены, и намочил один конец холодной водой из-под крана.
– Тебе удается выводить людей из себя, Туанетта, – заметил он, присаживаясь на закрытую крышку унитаза.
– Я не нарочно.
– Тебе следовало бы сначала думать, а потом действовать. Но ты ни на что не обращаешь внимания, а это плохо.
– Кто бы говорил…
Анни прижала мокрое полотенце сначала к одной щеке, потом к другой. Она уже почти пришла в себя.
– Я всегда сначала думаю, Туанетта. Просто временами моя логика оказывается с изъяном, вот и все. Ну как ты? В порядке?
Фуркейд наклонился к Анни, убрал прядь волос со щеки. Его колено коснулось ее бедра, и она немедленно почувствовала нечто похожее на удар тока.
– Да, спасибо, со мной все отлично. Анни встала и подошла к раковине, чтобы почистить зубы.
– Итак, кто желает тебе смерти?
– Не жнаю, – с трудом ответила Анни, у нее на губах запузырилась зубная паста.
– Наверняка знаешь. Ты просто пока не пыталась разложить все по полочкам.
Анни сплюнула в раковину и вытерла губы.
– Господи, как же ты действуешь мне на нервы.
– Кто может хотеть твоей смерти? Пошевели мозгами.
– Видишь ли, в отличие от тебя, в моем прошлом не водятся психопаты и бандиты.
– Мы говорим не о твоем прошлом. Как насчет этого помощника шерифа, Маллена, кажется?
– Маллену очень хочется, чтобы я ушла с работы, но я не могу поверить, что он стал бы пытаться меня убить.
– Если человека довести до крайности, трудно предугадать, на что он окажется способен.
– Ты знаешь это по собственному опыту? – язвительно поинтересовалась Анни, которой отчаянно хотелось сорвать на ком-нибудь злость. Если она его немного позлит, может быть, ей удастся восстановить прежние границы их отношений, нарушенные прошлой ночью.
Анни мерила шагами комнату вдоль своего экзотического кофейного столика, нервы у нее снова расходились.
– А как насчет тебя, Ник? Я тебя арестовала. Ты мог угодить в тюрьму за нападение на человека. Вполне возможно, что ты решил, что тебе уже нечего терять и ты вполне можешь избавиться от единственной свидетельницы.
– У меня нет «Кадиллака», – ответил Фуркейд с каменным выражением лица.
– Мне кажется, что если бы ты решил кого-нибудь убить, то ты украл бы машину и угрызения совести тебя не мучили бы.
– Прекрати.
– Почему? Ты же сам мне велел пошевелить мозгами.
– Так вот и подумай головой. Я же был здесь и ждал тебя.
