– Я понимаю, что Ренар в чем-то виновен, – ответила Анни. – Я знаю, что эта женщина стала его манией. Я верю, что он ее преследовал. Его образ мыслей, то, как он рассуждает, говорит, как выворачивает все по-своему, пугает меня. Наверное, Маркус Ренар мог убить Памелу. Возможно, что он ее все-таки убил. Но, с другой стороны, кто-то попытался убить Линдсей Фолкнер именно тогда, когда она собиралась рассказать мне о чем-то, что могло иметь отношение к гибели ее подруги. А теперь кто-то пытается убить меня, и это явно не Маркус Ренар.
– Держи все концы отдельно, иначе нити запутаются, Туанетта, – резко оборвал ее Ник. – Первое – на свободе разгуливает насильник. Он выбрал Фолкнер, потому что она подходит к его схеме. Второе – у тебя есть личный враг, и это помощник шерифа Маллен. Он хочет тебе отомстить. Допустим, Маллен следил за тобой, доехал до дома Ренара, и это вывело его из себя. Ты не только никого не слушаешь, но еще и вступила в сговор с врагом. Это заставило Маллена переступить черту.
– Может быть, и так, – согласилась Анни. – Или мои попытки раскрыть это дело заставляют кого-то нервничать. Возможно, Линдсей вспомнила что-то такое о Донни и об этих сделках с землей. Ты сам говорил о возможных связях между Донни Бишоном и Дювалем Маркотом, – напомнила она Нику.
– Я рассматривал все варианты и до сих пор уверен, что Памелу убил Ренар.
– Разумеется, ты в этом не сомневаешься. Иначе если Ренар не убийца, то с чем останешься ты? Ангел-мститель, разящий человека без всякой на то причины, превращается в обыкновенного бандита. Наказывать невиновного несправедливо. Если Ренар не преступник, тогда преступник ты.
Именно об этом думал Ник, когда возвращался из Нового Орлеана, а все его тело мучительно болело после побоев, нанесенных головорезами Ди Монти. Что, если, сосредоточившись на Ренаре, он проглядел другие возможности? Какие тогда карты остались у него на руках?
– Так вот что ты думаешь обо мне, Туанетта? Ты считаешь меня преступником?
Анни вздохнула:
– Я уверена, что ты неправильно обошелся с Ренаром. Я всегда хотела верить в законы, но каждый день я вижу, как их нарушают. Иногда мне это нравится, иногда нет. Все зависит от результата. Так кто же я после этого?
– Человек, – ответил Ник, глядя на дождь. – Ливень прекратился.
Он вышел на балкон. Анни пошла за ним босиком по холодным мокрым половицам. На севере небо оставалось черным от грозовых туч, а на юге его бриллиантовой россыпью украсили звезды.
– Что будешь делать с этим парнем в «Кадиллаке»? – спросил Ник. – Ты не заявила в полицию.
– У меня такое чувство, что я только попусту потрачу время. – Анни смахнула воду с перил, закатала рукава халата и оперлась о мокрое дерево. – Вряд ли кто из коллег поспешит мне на помощь. И к тому же я не запомнила номера, да и водителя не могу толком описать. Утром я составлю рапорт и проедусь по мастерским, посмотрю, не стоит ли где большая машина с остатками моей краски на боку. Но это все равно что искать иголку в стоге сена.
– А я проверю алиби Маллена, – предложил Ник. – В любом случае пора с ним немного поболтать.
– Спасибо.
– Я виделся со Стоуксом сегодня вечером. Он говорит, что состояние Линдсей Фолкнер стабильно, но она по-прежнему без сознания.
Анни кивнула:
– Вчера они встречались за ленчем. Чез ничего об этом не говорил?
– Нет.
– А обо мне упоминал?
– Сказал, что ты как заноза в заднице. Ты думаешь, Фолкнер могла ему что-нибудь сболтнуть насчет того, что ты копаешь вокруг этого дела?
– Не вижу причины, почему бы ей этого не сделать. Когда я с ней встретилась в воскресенье, Линдсей сообщила мне, что очень скоро увидится со Стоуксом. Ее вовсе не обрадовало то, что я спасла Ренару жизнь. Так что она встретилась со Стоуксом за ленчем и могла что-то рассказать ему о Памеле. А вечером Линдсей позвонила мне с извинениями и просьбой о встрече.
– Отчего такие перемены?
– Не знаю. Вполне вероятно, Стоукс не посчитал ее информацию особенно важной. Но если Фолкнер все-таки упомянула обо мне, то почему Стоукс молчит? – спросила Анни. – Вот этого я понять не могу. Днем он велел мне держаться подальше от его дел, но почему ему было не отправиться прямиком к шерифу? Чез знает, что у меня и без того уже неприятности. У него была возможность добиться моего отстранения от работы. Почему он не воспользовался случаем?
– Но если Стоукс расскажет обо всем Ноблие, милая, то ему самому тоже придется несладко, – пояснил Ник. – Если все будет выглядеть так, что Стоукс плохо работает над этим делом, то шериф его отстранит, тем более что сейчас Чез возглавляет особую группу. А он вовсе не хочет расставаться с делом Памелы Бишон.
– Да… Пожалуй, в этом есть смысл. – Анни встряхнулась, пытаясь избавиться от какого-то странного неприятного ощущения. – Может быть, Линдсей вообще ему ничего не сказала. Полагаю, мне об этом не узнать, пока она не придет в себя. Если Фолкнер вообще очнется. Я очень на это надеюсь. Как бы мне хотелось узнать, о чем она собиралась мне рассказать.
