Точно в русалочьей нежной руке,тихо играется в горной рекерыба, что люди форелью зовут,есть и такой у нее атрибут:против течения любо ей плыть,да еще в нем без движенья застыть.Ведь чем стремительный водный поток,тем и обратный сильнее в нем ток —и, кроме как окунуться в него,делать не нужно уже ничего,чтобы, в ручье пребывая родном,быть одновременно в мире ином.С возрастом тоже все больше живутем я, что, как и форель та, плывупротив течения жизни моей,ибо мое отношение к ней,точно к давно разведенной жене,что остается внутри и вовне.Мне в незапамятные временасчастье простое давала она,столько же, если не больше, и мукпринял из тех же знакомых я рук, —так что теперь не могу я решить,что было лучше – с ней жить иль не жить.<p>Бомж с собакой</p>Зендлингертор – выхожу из метро:Старого Города чую нутро.Прошлое тихо здесь льется мне в грудь,шумного дня не касаясь ничуть.С вечностью под руку чтобы гулять,хоть каждый день я готов приезжатьк Зендлингертору и только сюда —здесь не наскучит гулять никогда!Бомж там знакомый сидит у ворот.Рядом – собака (а лучше бы – кот).Бомжа стараюсь постигнуть я суть:в душу прохожих он хочет взглянуть, —точно стараясь опять угадатьсколько вот этот ему мог бы дать, —что, проходя сквозь бомжей редкий ряд,вдруг задержал умиленный свой взглядпусть не на нем (он – открыточный вид),но на собачке, что рядом лежит.Тошно от ближних нам вечных гримас.Трогают больше животные нас.Этот великий, но грустный законхитрый мой бомж и поставил на конв вечной, как мир, безобидной игре:строгим не будем к его мишуре!Правда, мне память как раз помогла:третьей по счету собачка была —с тех пор как бомжа приметив того,пристальней стал я смотреть не него.Не повезло им совсем с протеже:прежние, видно, скончались уже.С новой собачкой теперь он сидит,также в сторонку собачка глядит.Может быть, стыд за хозяина ейне позволяет смотреть на людей.Может, сочувствием к бомжу полна,молча любовь ему дарит она.<p>Ночной дозор</p>
