Женщину, которая смотрела на меня из зазеркалья, я пока не знала. Стриглась я сама: этот беспорядок я сотворила, закрывшись в больничном туалете и используя операционные ножницы, которыми режут гипсовые повязки и бинты. После операции покрасить волосы я не могла, но, спасибо Леви Бруксу, цвет изменился сам: из-за пережитого страха мои волосы поседели. Врачи и медсестры говорили, что уже видели подобные случаи, но у меня это произошло невероятно быстро. В больницу я попала растрепанной брюнеткой, однако после операции и двенадцатичасового наркоза что-то в моем организме дало сбой, и цвет волос изменился. Доктор Дженеро, сохраняя свой обычный оптимизм, утверждала, что я теперь скорее пепельная блондинка, а вовсе не седая брюнетка. Меня это волновало мало. Я не выглядела как Элизабет Фэйрчайлд, и это было хорошо. Бет Риверс родилась заново, не похожая на ту версию меня, что существовала, когда мои книги были еще никому не известны.
Разумеется, шрам оставался моей самой примечательной и самой неприятной чертой. Швы наложили аккуратно, однако доктор Дженеро сказала, что волосы вокруг него все равно будут расти иначе. В своей привычной манере она тогда добавила что-то вроде: «Говорят, „как корова лизнула“, но иногда это прическе только на пользу». В ответ я промолчала, хотя по-прежнему была благодарна за спасение моей жизни.
Выйдя из ванной, я поставила на стол печатную машинку. Пожалела, что взяла мало бумаги. Может, в лавке будет хоть немного? Включила ноутбук и достала портативный спутниковый модем. Благодаря ему у меня был беспроводной доступ в Интернет, который невозможно отследить. Я очень рассчитывала, что даже на далеких берегах Аляски с ее облачной погодой я всегда смогу выйти в сеть. Скорость у него небольшая, но все же я смогу отправлять электронные письма, пусть и без вложений. Купить его мне помогла доктор Дженеро, сама не подозревая об этом. Я заказала его онлайн, оплатив покупку предоплаченной кредиткой, на которую положила наличные, и попросила у доктора Дженеро разрешения сделать доставку на ее имя, под предлогом того, что меня курьеру будет найти труднее. Еще купила кепку «Чикаго Кабс»[4]: если я ее надену, никто не заподозрит, что я не из Чикаго, а из Сент-Луиса.
Подключившись к Интернету, я создала новый электронный адрес. О нем будут знать только детектив Мэйджорс, мой агент, редактор и мама. Насчет доктора Дженеро я сомневалась. Не то чтобы я ей не доверяла, но рядом с ней всегда было столько людей, что не хотелось подвергать ее опасности. Я отправила два одинаковых письма своему редактору и агенту, постаравшись объяснить ситуацию как можно более коротко: я больше не в больнице, и я уехала из Сент-Луиса. Своему агенту, Наоми, я также отправила специальное кодовое слово, которое означало, что у меня все в порядке.
Кодовых слов у нас с ней было два: одно означало, что все хорошо, другое – что-то идет не так или вовсе летит к черту.
Именно с Наоми я разговаривала по телефону, когда в мою дверь постучал Леви Брукс. Она услышала шум борьбы и позвонила в полицию. Но она опоздала: на то, чтобы заткнуть мне рот и бросить в свой фургон, у Брукса ушло несколько секунд – по крайней мере, именно об этом свидетельствовали мои разрозненные воспоминания. Букет маргариток остался в моей памяти чем-то вроде дорожки из хлебных крошек, и сейчас я все больше и больше вспоминала весь путь. Неудивительно, что мне мерещатся цветы на обочинах забытых богом аляскинских дорог.
Наоми тоже не оправилась от произошедшего. Она все время нервничала и, когда мы общались в последний раз, сказала много правильных слов, однако голос у нее звучал отрывисто и нерешительно. Я спросила, все ли у нее в порядке, и Наоми со вздохом ответила, что еще не в порядке, но она непременно справится. Я порадовалась ее честности. Новость о том, что я решила сбежать и исчезнуть на какое-то время, наверняка принесет ей облегчение. Писать я могла где угодно (лишь бы смогла), а осознание того, что Леви Брукс теперь не сможет до меня добраться, вероятно, позволит нам обеим спать спокойнее, а мне, если повезет, написать что-то большее, чем несколько строк в переписке.
Я не особо верила, что Брукс сможет каким-то образом перехватить мои письма, но прошлый опыт убедил меня, что произойти может все что угодно и лучше уж проявлять осторожность, пусть и чрезмерную. Этот человек преследовал меня несколько месяцев, а возможно, и лет, оставлял странные подарки. Он появлялся в местах, куда я ездила по делам, приходил на автограф-сессии. Большую часть его появлений я пропустила, а те, что заметила, приняла за совпадения – вдруг он просто живет в моем районе. Теперь, задним умом припомнив эти эпизоды, я осознала, чем они были на самом деле: признаками преследования.
