Книгу мне пришлось купить. Причем сделать это удалось только спустя три дня – за это время умерло два человека, приехала комиссия из министерства и привезли троих новых пациентов.
Но к Симу я заходил каждый день. Помимо, разумеется, обхода.
В процессе этих недолгих бесед я узнал, что он успел поступить в университет и даже отучиться семестр. Что из семьи у него только отец, имеющий серьезные проблемы с алкоголем. С ним Сим не общался уже пару лет.
И еще одно.
Разговор у нас тогда зашел о личной жизни. И Сим вдруг сказал, что гей. Вернее, как он выразился, «голубой».
Сказал это с каким-то непонятным злым вызовом. А потом невесело добавил, что жалеет. И на мой вопрос «почему» промолчал.
Откровение меня не удивило. Я слышал много разного. Умирающие часто делятся очень личными вещами. Но здесь…
Здесь был момент, о котором, я знал, думать нельзя. Хотя получалось это откровенно плохо.
А Симу становилось заметно хуже. Закономерно хуже. Но быстрее, чем я предполагал. Хотя в таких случаях это уже не должно быть важно.
Для меня – было.
***
На обложке купленной мной книги был изображен искаженный циферблат. Всю иронию этого я понял только тогда, когда подходил к палате.
У двери меня нагнала Марина.
– Павел Андреевич, – она тяжело оперлась рукой о стену. – Как раз вас хотела найти. По поводу Цветкова.
Я машинально оглянулся на белую дверь палаты и кивнул.
– Слушаю.
– Мальчик от обезболивающего отказался, – Марина смотрелась обеспокоенной. – Вы знаете?
– Он мне сказал, – я кивнул.
– Он от боли плачет, – резко бросила медсестра. – На вашем месте, я бы…
– Это личный выбор, Марин, – я повертел в руках книгу. – Я могу только поговорить. Но заставлять – сама понимаешь.
– Да понимаю я, – она вздохнула. – Простите. Пойду на обход. Я в ночную сегодня.
– Ага, – я кивнул и толкнул, наконец, дверь.
Серафим лежал ко мне спиной – лицом к окну. Сквозь опущенные жалюзи пробивался свет фонаря, освещавшего парковку перед зданием. Тускло горела настольная лампа.
Я обошел кровать, заглянул парню в лицо, чтобы проверить, спит он или нет.
Темные ресницы дрогнули, Сим приоткрыл покрасневшие веки и хрипло прошептал:
– Здравствуйте.
– Не спал? – поинтересовался я на всякий случай.
– Не, – он тяжело сглотнул. – Просто…
– Хорошо, – я присел на край кровати. – Расскажи, как чувствуешь себя сегодня.
– Температура, – Сим медленно моргнул. – Кровь еще из горла шла. Живот болит. И… Простите.
Говорить ему явно было тяжело. Он еле разлеплял сухие губы.
– Не напрягайся, – я осторожно коснулся его шеи, ощупал увеличенные лимфоузлы. – Я принес книгу. Могу тебе почитать. Если хочешь.
Мой рабочий день закончился еще полтора часа назад, но уехать домой…
Со мной случилось то, что не должно происходить с врачом – я привязался к пациенту. К умирающему пациенту.
К пациенту, которому осталась пара дней. Потому что я видел новые анализы.
И слово «привязался» было враньем.
– Сим, – я осторожно сжал его ладонь в своей.
– Да, – я скорее просто увидел движение губ, чем услышал ответ.
В любом случае, я просто раскрыл книгу и начал читать, постепенно увлекаясь происходящим на страницах.
А когда оторвался, чтобы в очередной раз смочить губы Сима водой, увидел то, о чем мне говорила медсестра: из-под его прикрытых век катились прозрачные крупные слезы.
Я такое видел. И не один раз. От боли не только плачут, но и кричат.
Но никогда раньше мне не было так…
Я бы не назвал это болью. Скорее безысходностью. Болезненным глухим пониманием собственного бессилия.
Лучше бы он кричал. Или плакал в голос. Такую боль мало кто может терпеть молча.
– Почему ты не хочешь обезболивающее? – я спросил это в пустоту, не надеясь на ответ.
Но Сим вдруг коснулся пальцами моего запястья и потянул. Я, не совсем понимая, что ему нужно, подал руку. И почувствовал, как к коже прижались шершавые, чуть влажные от воды губы.
***
Он умер следующим утром. Тихо, не приходя в сознание. Так и не согласившись на обезболивающее.
А я, глядя как вывозят из палаты накрытую простыней каталку, в первый раз чувствовал, как влажно печет в глазах.
– Павел Андреевич, – рядом стояла одна из медсестер – Кира, судя по бейджу. – Там волонтеры. Подгузники привезли.
Колеса каталки тихо шуршали по плотному линолеуму.
Я кивнул и пошел за девушкой. В другую сторону.
