– Что, так прямо и сказал: «Шесть часов вам на сборы и ни секундой больше»? Могу ли я увидеть распечатку приказа с подтверждением шифр-кода?
Тут уже посмурнел и стушевался Золотухин. Ага, чувствуется личная инициатива:
– У вас нет соответствующего допуска, – нашёл выход он.
– Ничего, как видите, – Северов указал пальцем на зажатую меддроидом ногу, – я никуда не спешу. Меня вполне удовлетворит подтверждение приказа начальником главной строительной станции, в данном случае допуск к секретным шифрам не требуется. Порядок должен быть во всём, согласись, командир.
Любовь, не любовь, всё-таки ему с Золотухим детей не крестить, но совсем расплёвываться с военными не стоит. Люди они подневольные, только возомнившие себя старшими родственниками, которым позволяется помыкать младшим поколением, но собой помыкать Северов никому не позволит:
– Тем более, командир, мы никуда не сдвинемся с места, пока не вернётся с рейда к Свону корвет.
– Корвет? – лицо на голограмме с поплывшими вверх бровями заняло всю проецируемую плоскость. – Какой корвет? Какого хрена у вас тут творится?
– Командир, ты извини за грубость, – фамильярно перешёл на «ты» Богдан, – вам оглядеться в пространстве религия не позволяет? Мы тут, если что, не в бирюльки играем.
Громадное лицо, усыпанное веснушками, несколько раз глупо хлопнуло ресницами, после чего, качнувшись назад, резко уменьшилось и пропало из виду. В фокус голокамеры угодила рубка с несущими боевое дежурство пилотами, штурманом и старпомом. Послышались отрывистые команды и рапорт старпома, за спиной которого развернулось схематическое изображение строительной площадки, сменившейся видом уполовиненной вахтовой станции, утыканной противометеоритными и рельсовыми орудиями. Дрейфующие облака космического мусора, каких-то обломков и висящие возле принтера разбитые штурмботы каас, из которых ремонтники пытались собрать один более или менее рабочий экземпляр.
– Марья, перешли им подготовленный начальству рапорт с записью боя.
– Есть!
На второй голограмме в рубке вспыхнула иконка принятого информационного массива.
– Бардак, – показательно закатив глаза, брякнул Богдан. Ближайший к камере пилот спрятал за кулаком перед губами короткий смешок.
– Отбой связи! – донеслось до Северова. Осознав, что предметного разговора у них не получается, командир «Скорого» принял соломоново решение вникнуть в обстановку, после чего уже действовать. Сразу бы так. Голограмма пошла рябью и погасла.
– Что скажешь, Маша?
– Столичный хлыщ. Ставлю свой процессор против печатной машинки, Золотухин считает себя несправедливо обойдённым. Запихали на калошу третьего класса и в самую дыру галактики засунули. По косвенным признакам, как то: вызов без предварительной разведки, смешки пилотов и покачивание штурмана – Золотухин не пользуется авторитетом у экипажа. Приказ на эвакуацию в течение шести часов подтвердить отказался – это ничем не прикрытая инициатива из желания выслужиться перед вышестоящим командованием. Стремление показать, какой он молодец. Незнание специфики консервации объекта. Экстренно или аварийно мы можем уложиться в два или три часа, но на регламентную консервацию требуется не менее полутора суток. Военного положения не объявляли, и информации от ИИ корабля я не получила. Мне элементарно запретили доступ к разрешённым массивам.
– Ладно, солнце моё электронное, я тебя понял. Тем не менее, нам предстоит с ним как-то взаимодействовать и стараться не шибко топтаться по гордости и неудовлетворённым амбициям молодого человека, ха, и раздутому чувству собственной важности в спрямлённой фуражкой извилине. Печальная картина. Куда катится мир? Как его допустили командовать кораблём, не понимаю.
– У меня есть догадки.
– Делись, не томи душу.
– Генетических маркеров для подтверждения родства у меня нет, но внешнее сходство даёт основание предполагать родственную связь капитана Золотухина и заместителя начальника главного штаба ВКС РФ контр-адмирала Золотухина Генриха Валерьевича, его голоизображение присутствует в базе данных.
