– Путем все, – брюнет ответил не сразу, едва слышно. – Сука, блять, тяжелый, – прорычал он, пытаясь единственной рукой, которой мог уже управлять без труда, столкнуть с себя тело покойника, осевшее на холодный пол спустя пару минут.
– Он… – конечно, Йен понимал, что подобный удар и количество потерянной Ричардом крови не могли оставить тому шанса на выживание, но удостовериться стоило.
– Мертв, – подтвердил Микки, крепко сжимая в ладони орудие убийства, медленно перекидывая ослабленную руку к другой, начиная разрезать второй ремень в надежде освободиться.
– Мик, пошли домой, – потянув брата за рукав куртки, позвала Мэнди, переминаясь с ноги на ногу, уже не чувствуя окоченевших ступней в кроссовках, не способных противостоять до кости пробирающему холоду осеннего вечера в Чикаго. Они с Липом вышли из участка десять минут назад, и девушка заметила своего брата, забравшегося на кучу паллетов возле небольшого магазинчика напротив отделения полиции, опустошающего очередную пачку сигарет. После трех дней, проведенных в компании служителей правопорядка, обильно сдобренных тихими оскорблениями и неприятной дрожью тела брюнета, и пары допросов, на которых Милкович подобно роботу докладывал заученный наспех текст, он решил переместить свой выжидательный пункт на новое место дислокации. – Тони сказал, что обвинения с Йена снимут, и, возможно, завтра его уже отпустят, – проговорила девушка, понимая, что Микки с места не сдвинется, и вовсе не по причине примерзания к деревянной решетке. – Завтра с утра вернемся и заберем его, – продолжала она уговоры, оборачиваясь на своего парня, приближающегося к ним.
– Привет, – протягивая свободную от гипса руку брюнету, поздоровался подошедший Филлип, не ожидая от Милковича ответной реакции – с того самого дня Микки держался в стороне от родных рыжего, не разговаривая ни с кем и постоянно избегая их общества.
– Ага, – но вернувшийся в воспоминания парень, кажется, сейчас забыл о выбранной тактике игнора: протягивая в ответ ладонь и несильно сжимая руку Липа, он спрыгнул со своего незатейливого постамента, и, чуть поморщившись от боли в ноге, выпрямил спину, разминая затекшие мышцы и хрустя костями.
– Ты слышал, Мик? – вновь заговорила девушка. – Завтра его выпустят, – повторила она, пытаясь в голубых глазах брата найти хоть какой-то отклик на произнесенную информацию.
– Да его вообще не должно там быть, блять, – лишь прорычал Милкович в ответ, и, заметно прихрамывая, поплелся вниз по улице, отбрасывая окурок на промерзшую землю, тут же доставая новую сигарету из пачки.
– Дай скальпель, – потребовал Галлагер, протягивая руку брюнету, до сих пор сжимающему металлический предмет.
– Нахуя? – нахмурил брови Микки, не понимая, зачем рыжему понадобилось орудие убийства. – Отпечатки останутся.
– Дай сюда, – самостоятельно отбирая скальпель у Милковича, проговорил Йен, аккуратно стирая с ручки следы пальцев парня сухим полотенцем, прежде чем оставить на ней несколько своих.
– Ты че, блять, творишь? – наблюдая за действиями рыжего, наконец, понимая, что тот задумал, прокричал Микки, пытаясь подняться, но потерпел поражение, ведь остатки сил накачанного наркотиком тела ушли на то, чтобы доползти до стены и передать Галлагеру ключ от наручников.
– Ты на УДО, Мик, – тихо произнес Йен, отбрасывая инструмент к бездыханному телу, обернувшись на переполненную раковину, заткнутую какой-то тряпкой, выпускающую через край поток воды, медленно расползающейся по полу, смешиваясь с кровью и стирая следы. – Тебя снова закроют.
– И че? – ежась от неприятного холодка, проходившего по телу от соприкосновения обнаженной кожи с металлом хирургического стола, но все так же отказываясь от пиджака хозяина помещения – единственного предмета гардероба, не перепачканного кровью – спросил Милкович, все же, приподнимаясь, занимая сидячее положение, поправляя футболку рыжего, прикрывающую бедра и пах. Нахуя он позволил ему уложить себя сюда? Опять.
– Мы скажем, что это я его убил, – забираясь на стол рядом с Микки, ответил Галлагер, – точнее, я уже сказал так, когда вызывал полицию, – поделился он, занимая более удобное положение, потянув брюнета на себя, прижимая дрожавшее от холода тело к своей голой груди, обнимая руками в попытках согреть. – Это была самооборона, – говорил Йен тихо, наклоняясь к уху парня. – Флешку из камеры я смыл, следы крови сейчас размоет, а тут, на столе, и так мы уже все размазали, – тихо шептал он, прижимая к себе Милковича. – Ты до сих пор частично парализован, ты не смог бы нанести удара, – выстраивая правдоподобную историю, продолжал рыжий. – После того, как он закончил тебя резать, он отстегнул меня, подвел к столу и приказал убить тебя, – безэмоционально проговаривал Галлагер, утыкаясь носом в плечо брюнета, – стер свои отпечатки со скальпеля и дал его мне, но мне удалось ударить его, – закончил Йен, продолжая обдумывать детали, способные разрушить хрупкое построение лжи.
