Максим пересылает письмо себе. Вбивает адрес отправителя в поиск — видит еще два письма. Снова отправляет себе. Следом листает все мои письма, а там есть от Жана Рибу. Я вспыхиваю! Допрыгалась! Нужно отвлечь, не позволить!
Хочу выхватить мобильник, да куда там! Он руку вверх поднимает, словно я ребенок, и отворачивается.
— Отдай! Отдай телефон немедленно! — психую.
— Напиши мне пароль от своего ящика сейчас же.
— Да пошел ты!
Оборачивается. В глазах сталь.
— Почему ты немедленно мне не сообщила о том, что тебе такие фотки шлют? Ты понимаешь, что это компромат?
— А может, просто не надо трахать всех подряд, и не будет компромата?
Наши глаза встречаются, напряжение вечера достигает максимума. Злость, обида, ревность — я все в этот взгляд вкладываю. Были бы мы магнитами — отлетели бы друг от друга на сто километров.
«Я хочу развод», — на языке болтается. Горчит, зреет.
А потом происходит то, чего я боюсь все эти месяцы, — Макс меня подавляет. Размазывает морально.
Ком застревает в горле, опускаю глаза и отворачиваюсь. Сколько я боролась? Секунды четыре? Рекорд поставила.
Голос его, впрочем, смягчается:
— Аня, эта женщина мне, разумеется, не любовница. Ты ведь понимаешь это?
— Мы договорились, что создаем видимость счастливого брака, пока не подрастет Вита. Мы договорились, что будем друг о друге заботиться!
— Это с работой связано.
— Она твоя избирательница? — смеюсь.
Максим разводит руками, дескать, так и есть.
Козлина.
— Ты только что сказал, что это компромат.
— Блядь, — ругается он сквозь зубы, но не на меня. Себе под нос. В бешенстве Максим Станиславович наконец-то! — Аня, малыш…
Этот сраный «малыш» — капля последняя. Я немедленно выплескиваю вино ему в лицо. Максим столбенеет.
— Я тебя просила не называть меня так, — выпаливаю.
Напрягаюсь. Жду сдачи.
Он встряхивает головой, но мобильник мой, прокрутив в руке, возвращает. Медленно идет к столу, отматывает бумажное полотенце. Не оборачивается. Не смотрит на меня. И снова все не так!
Папа бы или упал пьяным, или так и спал облитым на полу. Или бы бил кулаками по столу и кричал, что никому не позволит так с ним поступать. Мама бы тут же кинулась стирать ему кофту.
Максим не делает ни первого, ни второго. И я снова в панике. Как быть? Я не понимаю! Я не умею с ним ругаться!
— Извини, — шепчу в ужасе.
— Это ты извини, — отвечает он опять ровно. По-прежнему не оборачивается. Вытирается. Майку больше не снимает. — Такие письма — дерьмо. Я разберусь, кто тебе их шлет. Это очень важно для меня. Пожалуйста, если такие письма будут еще приходить, сразу присылай мне. Мы с тобой в одной команде. И Аня. У меня нет любовницы.
Пялюсь ему между лопаток. Так верить хочется! Наивно, по-детски!
— Хорошо. Я подумала, что нас снова пытаются поссорить и что это неважно. Я, конечно, не поехала бы тебя выслеживать и застукивать. Я не буду давать тебе свой пароль, но обещаю пересылать сразу же. Клянусь, Максим.
— Хорошо.
После ссоры с ним — опустошение.
— Я могу идти спать?
Он делает движение, будто обернуться хочет, но останавливается.
— Иди, конечно. Спокойно ночи.
— Правда. Я просто не подумала, что это… важно. Я бы никогда не стала играть против тебя или что-то в этом роде.
Он мешкает, но затем смягчается. Вздыхает.
— Спасибо, я тебе доверяю.
Беру бокал со стола, ставлю в мойку. И поднимаюсь по лестнице.
Следующим утром мы с Витой долго валяемся в кровати. Максим часто готовит кофе для нас с ним, это… в некотором смысле традиция, и я люблю спуститься рано утром в кухню, с дочкой или одна, если Вита спит, чтобы составить мужу молчаливую компанию за завтраком. Обменяться планами на день.
Но сегодня я так не делаю. Не хочу его видеть, не могу. Когда Пупыш говорил, что быть женой депутата — труд, я не ожидала, что сюда входит еще и покрывать его интрижки. Следить, чтобы муженька не застукали.
Смотрю в мобильник — там миллион сообщений. Мама звонила, Кирилл… Это, наверное, из-за работы. Куча лайков из семейного чата Одинцовых — все без ума от новых фотографий Виточки. Бабушка с дедушкой и Ба-Ружа ждут в гости. Папуша приглашает пообедать в городе… Листаю почту и среди спама нахожу то самое письмо, особенное.
Открываю с волнением и трепетом.
Оно от Жана Рибу. Человека, который все еще в меня верит и ради которого я учу французский, потому что английский для него слишком провинциален, а русский — сложен.
«Бриллиантовая Аня Февраль! — пишет Жан. Эта часть понятна и без переводчика. — Вчера я был у своего друга Кристофа. Ты знаешь Кристофа, не буду унижать нас троих и писать его фамилию. Кристоф готовит новую линейку ароматов и показал мне, пока первому(!), главный бриллиант будущей коллекции. Знаешь, что я ему сказал? Предложил назвать его бриллиант в честь моего. Но надо тебя посмотреть. Я полностью освободил третью неделю января, и, если ты прилетишь, мы можем сделать пробные фотографии. С 23 января начинается Неделя моды, нам нужно успеть до. И кстати, я сделаю тебе приглашение. С любовью, Жан».
Голова кружится. Три месяца. Я ответила, что мне нужно согласовать с мужем.
