Несложно представить, почему Февраль такая скрытная получилась. С такой семейкой-то. Я год жил в полной уверенности, что все в порядке, что мы играем по правилам и у обоих жизнь устаканилась. Аня просто улыбалась и кивала на все, что ни скажу. Не хотела общаться ближе — ее право. А потом оказалось, что у нас развод на носу. Что ей нужно больше, чем даю. Чайник свистит — так сильно нужно.
Эмоции того вечера, когда она меня с секретаршей застукала, — хоть топором руби. Твердые, обугленные. Тысячу раз, блядь, пожалел, что перед возвращением домой решил спустить пар с веселой девкой… И чтоб быстрее — прямо на работе. Пустое здание было, воскресенье. Тогда казалось, что все херово предельно.
Херово стало потом. Каждый день дебош теперь внутри, чувства наслаиваются друг на друга, с прочими путаются, отравляя. Из Ани боль фонтаном била, острая, рвущая внутренности боль, словно жена моя — одна сплошная рана. Живая, вскрытая.
Отношений не было, а измена была. И боль эта, оказывается, давно стала частью нашей жизни, перешла в хронику. Острое состояние лечится, хроническое — нет. Мы с Аней связаны до конца жизни, и боль эта навсегда с нами. Дебош во мне с каждым днем усиливается. Сам понимаю, что в желаниях путаюсь.
Душа бесится.
— Вы ее похва́лите. И не раз, — говорю пассивно-агрессивно. — Или вместе с Кириллом домой поедете первым же поездом.
Следующий час катим в молчании. Я включаю музыку, дабы как-то разрядить обстановку. Так увлечен мыслями тяжелыми, что не сразу замечаю: флешка малыхи играет, там детские песенки. Тесть с тещей такие напуганные, что уже полчаса безропотно слушают трали-вали.
Блядь. Давлюсь смешком. Бедняги, сказать не рискуют, а я по привычке уже не реагирую на эту музыку. Абстрагируюсь. Врубаю радио, там что-то веселое, и наши вздохи на фоне выглядят особенно комично. После второй пробки застреваем в третьей. Следуем по маршруту.
Мне отчего-то тревожно.
Даже проверяю, не собираются ли они мне удавку на шею накинуть. Глупо — да. Но волосы дыбом встают, на ровном месте. Впереди семейный ужин. И дело даже не в Тимуре, я о нем забыл.
Может, наша с Аниными родаками ссора серьезнее, чем я поначалу подумал?
Домой прибываем поздно. Как только замечаю, что свет не горит, мобильник достаю и Аню набираю. Гудок, второй, третий.
— Ману? — отвечает наконец-то.
— Ты где? — выдыхаю.
— Вы уже приехали? Мы скоро будем.
Тесть с тещей сопят позади, поэтому я глушу движок и выхожу на улицу. Сильное беспокойство сковывает движения. И оно лишь растет. Голос звучит едва не напуганно:
— Где ты, Анют? На улице темень, тебя и моей малыхи нет дома.
— Малыха со мной. Мы бабушку после травмы домой отвезли, сейчас уже поедем. Нас тут за стол усадили, — неловко смеется она. — Сама не поняла, как согласилась. Они все Ба-Ружу, оказывается, знают.
Сердечная мышца вмиг разгоняется до максимума, качает кровь по венам с такой скоростью, что перед глазами темнеет. Это кто еще мою бабку старую знать может?!
— Домой, — говорю резко.
— Да-да, уже. — И тише кому-то: — Мы домой, муж ругается.
Сбрасываю, Семёна набираю.
— Адрес назови.
Он пытается что-то молоть про контроль над ситуацией.
— Убью нахуй, — рычу.
Называет улицу и дом.
Кале. Самое сердце гребаной черноты. Глаза прикрываю на секунду. Чую я этот район, и девочек своих чую. Оттого и неспокойно было.
— Ты дебил? Увози их оттуда.
— Как ее увезешь-то? Силой? Тут целый праздник затеяли!
— Блядь! На плечо взвали! И в машину запихай! Герой, ебаный ты в рот, я тебя живым зарою. — Трубку сжимаю. Почти ору: — Увози обеих!!
— Сделаю, — выдает Семён. Отключается.
В этот момент подъезжает незнакомый мерс, тормозит рядом. За рулем — черт этот Тимур, который мне не нравится. Элька выпрыгивает на улицу, улыбается восторженно. Но это потом. Подхожу к ней, беру ладонь и ключи от дома вкладываю.
— Будь за хозяйку. Там тесть и теща, помоги разместиться. И по ужину сообрази.
— А где настоящая хозяйка?
Пульс так и бахает.
— Сейчас привезу. Я надеюсь на тебя.
— Конечно, — лепечет сестра.
Высаживаю родственников и выжимаю газ. Пальцы подрагивают от напряжения. Все Анины маршруты мне известны, каждый из них был утвержден нами с Семёном и его отцом. Все передвижения под камерами, всегда на виду, среди сотен людей.
Она ни разу не отклонилась. Умненькая девочка, послушная девочка. Знал я когда-то еще одну такую, жила в сердце Кале, недалеко от того самого здания суда. И знаю, что с ней сейчас стало.
Волосы дыбом, пот по телу катится, буквально чувствую холодные дорожки и передергивает.
Девочки должны вернуться домой здоровые. Иного пути быть не может, иной реальности, иного хода события. Пусть они вернутся домой. Сегодня. В будущем проколов я не допущу. Когда просишь, всегда щедро обещаешь взамен. Сжимаю руль крепче, будто это может ускорить движение.
Та же дорога, тот же ужас внутри, только в этот раз я трезвый и на пятнадцать лет старше.
