Вопреки красоте моря, его тишине и ласковости, на душе покоя не наблюдалось. Она уже и Киму сказала: нельзя ложью да обманом человеку благо нести! Брат промолчал сперва, потом вздохнул и признал, что ему затея выров не по сердцу. Однако же, иного пока не видится. По всем законам Ларне полагается в столице смерть, и смерть мучительная. Тингали не унялась и пошла к Шрону. Старик развел руками. Да, она права, обманывать братьев нельзя, и Ларна вырам замка – брат. Но ведь и отдавать на расправу нельзя, и вынуждать невесть что придумывать негоже: а ведь Ларна придумает!
Убедившись, что никто её слышать не желает, Тингали закрыла дверь грота и на ужин не вышла. Зачем? Натянуто улыбаться и желать северянину успеха в поиске того, чего и нет на свете? Сидеть, в миску глядеть и губу кусать? Все нехорошо. Лучше нитки перебирать да вечер рассматривать.
Скоро темнота загустела так, что и оконного переплёта сделалось не видно: только блики от далеких факелов у пристани порой обозначали тусклую бронзу. Окна тяжёлые, раздвижные, с цветными мелкими стеклышками разных оттенков. Даже теперь она наизусть помнит: в правой створке солнышко красное над лесом восходит. Можно все цвета подобрать, только руки не хотят, нет в пальцах спорости и охоты до дела. Шить нет мочи. Враньё мешает, путает и гнетёт…
– И не темно тебе нитки разбирать? – поинтересовался голос Ларны.
– Ох!
Тингали подскочила на стуле и схватилась за косу от неожиданности. Откуда бы взяться выродёру в комнате? Дверь закрыта, да и шагов не было слышно… Хотя: скрипнула оконная створка. Теперь ясно видать, сел он тенью и там сидит.
– Ты что тут…
– Тинка, пора привыкать, – развеселился Ларна, пошире раздвигая створки. – Тебе сколько лет? Самое время вечерами или окна закрывать, или уж как Марница: игломёт на стол выкладывать и пару ножей рядом. Ореховые глаза – они очень даже могут невесть кого на глупости сподобить.
– Так в замке я, в гроте Шрома, – возмутилась Тингали. – Тут внизу, под окном, саженей десять голой каменной стены! И тебя мои глаза ни на что не сподобят. Ты обещал охранять меня.
– Так что ж ты охаешь? – Ларна принялся снова насмешничать. – Давай дальше: тьфу на меня.
Тингали обиженно промолчала, на ощупь пробралась до большого сундука, нашла масляный светильник и принялась его разжигать. Неудачно, само собой. Ларна и эту её бестолковость обсудил, подражая Кимкиному тону. Прыгнул в комнату, отобрал светильник, прошёл к двери, открыл, выглянул – да и запалил по-простому, от ближнего факела. Вернулся, сел к столу и хитро прищурился.
– Пирог принёс. Ты ужинать отказалась.
– Тоже мне, заботливый.
– Нет, я не таков, я изрядный злодей, – вздохнул сероглазый, и взгляд его стал холоднее. – Я с ножом к горлу, иначе не умею. Сперва хотел допросить Хола. Только его проще на кусочки порезать. Он от слова Шрома и на волос не отступит. Потом я про Марницу вспомнил… Она днем приехала.
– И что?
– Игломёт и два ножа, я ведь объяснил, – тихо рассмеялся Ларна. – Ругалась – заслушаться можно! Хорошо хоть, шёпотом. Ничего она не знает. Поздно приехала, все вы до неё тут засекретили. Ну, к Киму я не полез, он так ловко сказок наплетёт, что даже сам в них поверит, да и я заодно… Малёк меня предал, молчит. Днем ещё пробовал с ним повидаться. Он на рыбалку сбежал. Тинка, тебя пытать по всем правилам, или ты сразу всё мне расскажешь?
– По всем правилам, – рассердилась Тингали, хотя на душе стало легче и светлее.
Ларна рассмеялся, выложил на стол обещанный пирог и строго свел брови, рассматривая пищу. Достал нож, отрезал ломоть себе. Сел и принялся жевать его, негромко описывая с набитым ртом, как вкусно и что за начинка. Порылся в карманах, добавил копчёные колбаски, два куска сыра, сушёную икру, которой обычно пиво заедают в трактирах. Зелень из-под куртки вынул, сверху рассыпал. Флягу отстегнул, набулькал себе полкубка, пояснив: взвар ягодный.
Тингали проглотила комок голода – и отвернулась. Лучше не стало: пыточных дел мастер чавкал, хрустел и облизывался очень ловко.
– Безжалостный ты.
– Какой есть… Я слез с крыши. На конце веревки ещё и рыбка копчёная имеется. Целый мешок снеди привязан. Что припасено там? Пирожки с брусникой, это раз. Булочки с сиропом кленовым.
– Меня тошнит, – честно пожаловалась Тингали.
– Тогда сдавайся, – посоветовал Ларна. – Тинка, пойми: безвыходное положение. Допросить мне больше некого. Не может быть, чтобы я перестал верить в злобную третью силу, тебя обнаружив и защиту пообещав. А Шрон, умнейший выр, вдруг рассмотрел колдуна на диком острове – и устрашился. Я что подумал? Шром плавал в Сингу. Стражи проговорились мне, я умею спрашивать, выведал окольно. В Синге теперь что? Осенние бои на отмелях, лучшее время для вырьих разговоров. Он разговоры и вёл. Вернулся и сразу меня – к колдуну. Понятно, я могу просто выйти в море и своим умом избрать курс. Дался мне этот остров? Столица куда как интереснее.
– Что ж ты на совете молчал?
