– Иди. Не желаю говорить с тобой! Ты не слушаешь. Стены – и те дают отзвук. Ты же глух, хранитель. Иди и твори глупости. Жаль видеть тебя последний раз… жаль, что по твоему скудоумию и Шрома запишут в выродёры. Но – иди. Ты не уважаешь мою старость, не веришь в мудрость… я не желаю этого терпеть. Убирайся!
Старик утопил глаза в глазницах и затих. Хранитель потоптался на пороге, виновато разводя руками и постепенно отступая в коридор. Отповедь его огорчила, мнение старого насторожило и ввело в сомнения, но переносить запах гниения было едва посильно. И выр сдался своей слабости: закрыл дверь и побежал коридорами к пристани. Нырнул в море, сделал несколько стремительных кругов близ галеры – и выбрался по канату на её палубу. Хранитель ар-Выдха уже ждал.
– Что он сказал? Одобрил нас?
– Не в уме, – чувствуя себя предателем, бросил прибывший. – Советует смять кланда и потом уже с выродёром разбираться. Отдельно.
– Может это и не так дурно…
– Мы потеряли двух братьев, их убили подло и медленно, их вынудили сохнуть под солнцем, – упрямо, чеканя каждый слог, проговорил хранитель ар-Нашра.
Пробежал на нос галеры и замер там в подобающей выру позе угрозы. Капитан этой галеры, идущей в столицу с большим сопровождением – сам хранитель рода ар-Выхра – громко выкрикнул команду, тантовые куклы на веслах зашевелились. Парус хлопнул, вёсла ушли в воду.
На причале стояли стражи замка, низко и почтительно нагнув головогруди и вытянув клешни: провожали двух хранителей и гордо считали галеры сопровождения: два десятка! Боевые, большие. Кто знает: может, из столицы они пойдут на север, в военный поход против утративших разум ар-Бахта? Для выра бой – это радость, пока он молод. Поход засидевшимся в гнилости замка казался праздником, а Шром, обороняющий свой дом – его вполне интересной составляющей. Новым видом состязаний на мелководье.
Стражи неотрывно глядели на строй галер, постепенно вытягивающийся, обретающий полную красоту линий… За их спинами по коридору беззвучно мелькнуло нечто серое, неопределенное, бесформенное. Впрочем, ночь – время танцующих факельных теней. Стоит ли следить за ними?
Старик Жаф единственный во всем замке расслышал приближение чужака: он так устал от одиночества, что научился опознавать и выделять из общего шума любой малый шорох. Гниль пока пощадила слух. Мутные полуслепые глаза выдвинулись из глазниц и заинтересованно воззрились на открывающуюся дверь. Неужели брат одумался, неужели хотя бы послал сюда тантовую куклу, чтобы передать извинения и испросить совет?
Через порог шагнул странный двуногий: бесформенный. В линялом плаще невнятного цвета. Глаза едва соглашались признать его человеком, а не бесплотной тенью. Зато слух помогал сделать верный выбор. Старик заинтересованно дернул вверх бровные отростки. Выродёр? Неужели смерть сжалилась и послала своего посредника, избавляя от непереносимого ужаса гниения? Точно, выродёр! И не абы какой, тот самый.
– Ларна, полагаю? – оживился старик. – Как интересно! Надеюсь, меня станешь долго убивать, без спешки? Хотелось бы пообщаться напоследок.
– Я заказы на выров больше не беру, разве в особых случаях, – усмехнулся в усы Ларна, бережно складывая плащ на самой сухой части пола. – Вы, достойный ар, единственный разумный представитель рода ар-Нашра. Увы, моими стараниями единственный – каюсь. Мог бы вернуть прошлое, вернул бы. Ваши братья были славными вырами. Глубины их приняли с гордостью.
– Жизнь несправедлива, смерть и того фальшивее, – пожаловался старик. – Не убьёшь меня… Почему? Потому что знаешь, что увеличить мои мучения уже невозможно? И не желаешь их сокращать. Умно.
– Ар, я намерен украсть вас, – весело прищурился выродер. – Знаете, нет ничего более беззащитного и убогого, чем замок выров, уж простите за прямоту. По счастью, люди этого не ведают, страх их велик. Иначе вас бы давно…
Ларна сделал неопределенный жест и присел на корточки возле выра. Внимательно осмотрел панцирь. Простукал ногтями самые повреждённые участки, задавая неожиданные для старика вопросы. Как проявляется удушье – болью или спазмами? Жабры ноют или скорее их дергает? Есть ли хоть самые малые болевые ощущения в лапах? И так далее. Выр отвечал, потому что говорить всегда интереснее, чем молчать. К тому же очень давно у него не было возможности толком, со вкусом и подробно, пожаловаться на свои болячки. Впервые за долгие годы попался собеседник, не склонный обращать внимания на запахи и готовый слушать. Пусть выродёр – но у каждого есть свои недостатки. Хранитель ар-Нашра, брат – тот ещё хуже, невежлив и неумён…
– Из замка невозможно украсть выра моих размеров, – с долей гордости отметил Жаф. – Две сажени без полулоктя. Сто лет назад, помнится, я был хорош на мелководье… Славное время. Я проломил спинной панцирь Соргу ар-Бахте, тот был не чета нынешнему, полнопанцирник и здоровяк. Но я смял его.
