– Дядька, да кто при тебе-то жаловаться станет? – Зевнул Малек. – Люди тебя боятся. И выры тебя слегка опасаются. У тебя взгляд стальной, так и язвит… насмерть.
– Не моя вина, что многие уродились на свет мокроштанными гнильцами, – огрызнулся Ларна. – Что ты воспитываешь меня? Какой уж есть… Мало в мире тех, кого я уважаю. Шром с родней, ты да вот еще Хол, пожалуй.
– Хол не трус! – восторженно пискнул выр.
– А люди твои, дядька?
– Не суй нос в разрез клешни, не то без носа останешься, – прищурился Ларна. – Всех коли ценить – до рассвета не доживешь. Мои люди знают страх и ценят деньги. Может, и кроме того есть малость прочего. Но свою спину без панциря я могу доверить тем, кого назвал. Спи.
Малек и не пытался дольше спорить. Похожий на обморок отдых уже уволок в свои глубины. Последние три месяца сны не приходили, не успевали проникнуть в утомленное сознание. Жизнь сделалась плотна и интересна, но трудна до изнеможения. Шром учил нырять: это важно при проникновении в чужие замки. Шрон требовал освоить чтение, да еще на двух языках – людей и выров. Ларна наставлял в опознании ядов, скрытности и основах боя. Хол верещал, шипел, щипался своими ничтожными клешнями – и требовал учить его…
А еще было три чужих библиотеки – две в замках и большая сборная в городской крепости – где удалось снять копии с двух десятков книг.
В родном замке ар-Бахта и окрест стало привычкой сменное наблюдение за берегом: выродеры повадились травить союзников рода. Недавно и новое дело прибавилось, когда с ближними библиотеками удалось закончить. Шрон велел провести полную проверку дел шааров, подвластных роду. Старик не без причин полагал: воруют, а, кроме того, многие не одному своему хозяину служат, но тайком поддерживают кланда, его подсылов привечают, с его стола кушают и его умом живут.
В ухо зашипел Хол. Малек попытался заползти глубже под плащ, сердито сопя и отмахиваясь. Не дали спать ни мгновения, а ведь Ларна обещал! В щели плаща мелькнуло светлое небо, серо-розовое, как тело Хола. Утро? Провалился в сон и сам того не заметил.
– Не отдохнул, – хмуро заключил Ларна. Он стоял над Мальком в полном доспехе, ждал пробуждения и не торопил. – Всё, кончено. Отсылаю вас обоих к Шрону. Иначе ты станешь невидимкой: прозрачный весь, в чем душа держится… Умаяли мы тебя делами.
– Я отдохнул, – язык не желал слушаться, заплетался.
– Хол силен, Хол не трус, – бодро сообщил неугомонный выр, юркнув на плечо. – Клешни есть!
Каждое утро он говорил это. Показывал свои клешни в тайной надежде, что они за ночь стали гораздо крупнее. Малек соблюдал ритуал, подносил к розовому зачатку живого оружия раскрытую ладонь. По ней Хол вымерял размер клешни. И радовался. Ему всякий раз чудилась прибавка, пусть на единый волос – но прибавка. Ларна вгляделся, плотнее прижал клешню к ладони.
– Вот теперь и я вижу, – серьезно сказал он. – На ширину мизинца рост есть. Хорошая смесь – рыбий жир с ракушками. Дед Шрон дурного не посоветует. Ну-ка, Хол, дай я тебя на руках взвешу. Вырос! Ты определенно вырос.
Недомерок запищал от восторга: он знал, что Ларна не лжет даже ради похвалы. Сбежал обратно на плечо Малька. Приготовился, высоко выдвинув стебли глаз.
– Хорошее время. Люди сонные, да. Караул ушёл, страфы устали, да. Можно выступать.
Часто повторять «да», особенно в конце фразы, Хол выучился, само собой, у Шрома, которому подражал во всём. Малек зевнул, плотнее подтянул пояс и зашагал по густой мокрой траве. Еще недавно, в начале весны, он был рабом и сидел под бортом на галере, ожидая побоев и не надеясь на сытный обед. Теперь носит сапоги из наилучшей непромокаемой кожи. Его куртка добротна, а на поясе висит нож приличной длины. Странно порой меняется всё – в один день. Оглянешься, попробуешь понять – и голова закружится…
Из подлеска впереди метнулись тени, страфы заклокотали и стихли: люди Ларны сняли ближний караул. Чуть дальше и в стороне хрустнула ветка. Там второй караул, нанесённый на план глазастым Холом. Вот и третий убран: есть условный знак. Ларна шел, не таясь, но мягкие его сапоги привычно не давали и малого шума. Бывший выродёр чуть щурился, пряча веселье. Он ещё месяц назад признался: сковырнуть шаара гораздо интереснее, чем отравить выра. И счёт к шаару иной, и прелесть работы – в её блеске и точности.
– Знак? – азартно пискнул Хол.
– Рано, – усмехнулся в усы Ларна.
Усы он себе отрастил замечательные. Бороду сбрил, волосы на голове обрезал короче некуда – а усы сохранил, сплёл в две длинные косицы и украсил золотыми знаками рода ар-Бахта, подтверждая своё согласие быть рядом со Шромом «теперь и всегда, пока дышится», так он сам это определил. Выры на усатого выродера смотрели косо, но повода упрекнуть Ларну в бесчестии не могли найти. С прошлым ведь покончено, так сказал сам Шром, давший слово за друга.
– Знак! – жалобно повторил Хол.
– Малыш, не суетись, спешка недостойна больших дел, – буркнул Ларна.
