Он удивился такому их поведению. Только вчера они еще были его друзьями, разговаривали, смеялись его шуткам, а сегодня вели себя, будто с незнакомым человеком. Какое имеет значение проигрыш тяжбы, думал, наверное, Борден? Я ведь остался таким же, каким был вчера.
Он наклонился вперед и постучал по плечу соседа.
— Отличный денек, Ральф, да? — улыбнулся Вилли.
Мужчина опустил газету и посмотрел через край «Трибюн» на Бордена. Какую-то долю секунды казалось, что Ральф собирается ответить, но он промолчал. На его лице появилось холодное выражение, и он опять поднял газету, не сказав ни слова, а через несколько секунд вообще пересел на другое сиденье.
Я часто спрашивал себя, совершил бы Борден самоубийство, если бы этот Ральф ответил ему? На лице Бордена мелькнула обида. Он будто вжался в сиденье, и до самого Нью-Йорка никто не услышал от него ни слова. Наверное, эта поездка оказалась для него кошмаром. Я знал Вилли как приветливого коротышку, который любил поболтать и посмеяться. Он любил людей и обладал талантом сходиться с ними, что, вероятно, и послужило основной причиной его успеха в жизни.
В конторе повторилась примерно та же самая история. Неожиданно он превратился в гостя в своем собственном доме. Многие перестали разговаривать с ним, отворачивались при его приближении.
В двадцать минут одиннадцатого Борден сел в такси у девятнадцатиэтажного здания «Борден Пикчерс Компани» и назвал водителю адрес своего адвоката на Пайн-стрит, куда он так и не попал.
Такси помчалось по Парк-авеню на юг через Грэнд Сентрэл, через тоннель на Сороковой улице и продолжило свой путь по Двадцать второй улице. За Деланси-стрит таксист услышал стук в перегородку, отделяющую салон от его кабины. Он затормозил и оглянулся.
— Я передумал, — сообщил Борден. — Я выйду здесь.
Такси подъехало к тротуару и остановилось. Вилли вышел из машины. Счетчик показывал доллар тридцать центов. Вилли Борден дал две долларовые бумажки, велел таксисту оставить сдачу и пошел по Деланси-стрит.
Затем его видели на Ривингтон-стрит рядом с Хьюстоном, где он остановился у тележки мелкого торговца купить два яблока. Он дал десятицентовую монету, сунул в карман одно яблоко и пять центов. Затем откусил второе, вытерев его о рукав, и улыбнулся старику.
— Ну как дела, Шмульке? — спросил он на идиш.
Старик удивленно уставился на Бордена слезящимися глазами. Его седая борода развевалась по ветру. Он пытался вспомнить этого человека, который знал его имя. Медленно вышел из-за тележки, чтобы лучше его разглядеть. Неожиданно губы старика раздвинулись в улыбке, открывшей беззубый рот, и он протянул руку.
— Провалиться мне на этом месте, если это не маленький Вилли Борданов! — закудахтал он тоже на идиш и принялся тискать руку Бордена. — Как поживаешь?
Вилли улыбнулся, довольный, что старик узнал его.
— У меня все в порядке, — ответил он, опять кусая яблоко.
— Смешно, — сказал Шмульке, хитро глядя на Бордена, — что ты покупаешь у меня яблоки, а не воруешь их.
— Наверное, немного повзрослел, — улыбнулся Борден.
— Ты был в детстве большим хулиганом, — задумчиво покачал головой старик. — Всегда что-то имел на уме. Чтобы уследить за тобой, мне не хватало двух глаз.
— Времена меняются.
Старик подошел ближе, и Вилли почувствовал неприятный запах у него изо рта и увидел желтые никотиновые пятна на бороде. Шмульке пощупал пальто Бордена.
— Отличное пальто, — похвалил он. — Ткань гладкая, как шелк. Как дела в кино?
— Потихоньку. — Улыбка сошла с лица Вилли. Он отвернулся и направился дальше, бросил через плечо: — Пока, Шмульке!
Старик наблюдал, как он перешел улицу, и подошел к соседнему торговцу.
— Гершель, смотри! — взволнованно показал он на Бордена. — Посмотри туда. Большая шишка в кино! Мы с его отцом приплыли в Америку на одном пароходе. Видишь его? Он стоит перед домом, в котором когда-то жил.
Второй торговец с любопытством посмотрел на Бордена.
— Актер? — равнодушно поинтересовался он.
— А кто же еще, по-твоему! — с негодованием уставился на него Шмульке.
Они опять посмотрели на Бордена, который медленно взошел на крыльцо и скрылся в подъезде.
Мимо прошла женщина, и ему пришлось прижаться к стене, чтобы дать ей пройти. Под ногой скрипнула доска, из мусорного ящика, стоящего за лестницей, выскочила кошка и промчалась мимо.
Вилли остановился на третьем этаже. Несколько секунд он старался отдышаться. Прошло время, когда он взбегал на третий этаж, перепрыгивая через три ступеньки, и даже не замечал подъема. В слабом свете маленькой лампочки он посмотрел на дверь.
Вытащил из кармана связку ключей, нашел нужный и вставил в замок. Дверь заскрипела на ржавых петлях, и Вилли замер на секунду на пороге. Со дня смерти отца в квартире никто не жил. Борден хотел, чтобы отец жил с ним, но старик отказывался. Он мог жить только здесь. После его смерти Вилли зачем-то продолжал платить за квартиру жалкие девятнадцать долларов в месяц.
