Петер Кесслер тогда лишь фыркнул в ответ, но запомнил надолго слова Джонни. Они произвели на него впечатление. Может, эти ребята правы? Он видел их картины — они несомненно лучше, чем у ассоциации. Да, ребятам можно верить.
Петер подумал о театре, который показывал бы только фильмы, но тут же отогнал эти мысли. Бесполезно об этом думать, из этой идеи ничего не выйдет. Пусть лучше все идет потихоньку, как сейчас.
На кухню, услышав голос Джонни, выбежали Дорис и Марк. Девочка с сияющим лицом посмотрела на Джонни Эджа.
— Идете в парк, дядя Джонни? — радостно поинтересовалась она.
— Не сегодня, милая, — улыбнулся Джонни. — Дядя Джонни должен ехать в Нью-Йорк по делам.
По ее лицу пробежала тень разочарования.
— О, — лишь выдохнула она.
Эстер выразительно посмотрела на Петера, который взял дочь за руку.
— Папа отведет тебя, liebchen. — Он повернулся к Джонни. — Подожди, мы проводим тебя до станции. — И он вышел за пиджаком.
— Хочешь кофе, Джонни? — спросила Эстер.
— Нет, спасибо, — улыбнулся Джонни. — Я уже позавтракал.
Через минуту вернулся Петер, застегивая на ходу пиджак.
— Пошли, kinder, — сказал он.
На улице Марк дернул Джонни за руку и заявил:
— Хоцу на плеци!
Джонни улыбнулся и посадил малыша к себе на плечи.
— Ура! — восторженно завизжал Марк.
Только через полквартала Петер заметил, что Дорис держит Джонни за руку. Кесслер улыбнулся про себя — дети не любят плохих людей.
— Как дела у Джо? — спросил он у Джонни. Он не видел Тернера с тех пор, как тот ушел из ассоциации к Бордену.
— Хорошо. Он сделал несколько отличных картин. Борден говорит, что Джо у него самый лучший работник.
— Прекрасно, — сказал Петер. — Джо доволен?
— Джо нравится работа, но ему хочется делать еще кое-что. — Джонни попытался освободить волосы от вцепившегося в них Марка, который звонко смеялся.
— Отпусти волосы дяди Джонни, — строго приказал Петер сыну. — А то я скажу ему, чтобы он спустил тебя вниз.
Марк отпустил волосы, и Петер возобновил разговор с Джонни.
— Чего он хочет?
— Он хочет открыть свое дело, — притворно равнодушным голосом ответил молодой человек. — Он говорит, что съемки фильмов ужасно прибыльный бизнес.
— А ты что думаешь? — Петер постарался скрыть интерес.
Джонни быстро посмотрел на него краешком глаза. Лицо Петера оставалось бесстрастным, но его выдавали глаза.
— По-моему, он прав, — медленно ответил юноша. — Мы с ним все рассчитали. Однороликовые фильмы стоят около трехсот долларов плюс стоимость изготовления копий. С каждого негатива можно сделать сто копий. Каждую копию дважды как минимум можно продать по десять долларов. Это дает две тысячи долларов за картину. Не вижу, как здесь можно прогореть.
— Тогда что его останавливает?
— Деньги, — ответил Джонни. — Камеры и другая аппаратура стоят не меньше шести тысяч долларов, а их у него нет.
Они подошли к станции, и Джонни снял Марка с плеч.
— Знаешь, Петер, — задумчиво произнес он, глядя на Кесслера. — Неплохое дельце и для нас.
— Только не для меня, — рассмеялся Петер. — Я не дурак. Я знаю, чем стоит заниматься, а чем — нет. Что случится, например, если ты не сумеешь продать фильм? — И он сам ответил на свой вопрос: — Ты прогоришь.
— Не думаю, — быстро возразил Джонни. — Посмотри на нас. Мы покупаем фильмы везде, где можно, и все равно нам их не хватает. Не пойму, как в такой ситуации можно прогореть. — Юноша сунул в рот сигарету. — Все прокатчики находятся в таком же положении, как и мы. Они ждут не дождутся новых картин.
Петер Кесслер опять рассмеялся, только на этот раз не так уверенно. Джонни видел, что его заинтересовала идея.
— Я не жаден, — объяснил Петер. — У нас и так все в порядке. Пусть головы болят у других.
Через несколько минут Джонни, улыбаясь, сел в поезд. Он подал Петеру идею. Теперь достаточно напоминать об этом время от времени, и постепенно идея начнет созревать. Станция скрылась за поворотом. Джонни сел и, по-прежнему улыбаясь, достал газету. Может, к тому времени, когда Джо подготовится, Петер созреет.
Когда поезд тронулся с места, Дорис неожиданно заплакала, и Петер удивленно посмотрел на дочь.
— Почему ты плачешь, liebchen?
— Не люблю, когда уезжают на поездах, — всхлипывая, ответила девочка.
Петер озадаченно почесал ухо. Насколько он знал, она еще никого не провожала на поезд.
— Почему? — поинтересовался он.
Заплаканные голубые глаза девочки серьезно смотрели на отца.
— Я… я не знаю, папа, — тихо ответила она. — Просто становится грустно и хочется плакать. А вдруг дядя Джонни не вернется?
Петер Кесслер молча смотрел на дочь сверху вниз. Через некоторое время он взял девочку за руку.
— Какая глупость! — фыркнул он. — Пойдемте в парк.
Когда Джонни проснулся, уже стемнело. Он лежал в незнакомой комнате, голова раскалывалась от боли. Джонни застонал и потянулся.
На постели рядом кто-то зашевелился. Когда рука дотронулась до теплого мягкого тела, Джонни вздрогнул и повернул голову.
Он в темноте едва мог различить лицо девушки, лежащей рядом. Она лежала на боку, спрятав одну руку под подушку. Джонни медленно сел и попытался вспомнить прошлую ночь. Постепенно он начал вспоминать.
