Я вышел из здания. На улице по-прежнему светило солнце. Везде шептались сотрудники. Меня словно накрыла волна сочувствия. Я прошел мимо третьего павильона звукозаписи. В нем также, как и втором и четвертом, стояла тишина. Перед каждым павильоном толпились люди, которые провожали меня сочувственными взглядами.
Неожиданно оглушил шум музыки. Я уже привык к тишине. Музыка доносилась из первого павильона. Меня пронзила боль. Какое право они имели работать, как всегда? Все ведь прекратили работу.
Я медленно подошел к павильону и вошел внутрь. Сейчас музыка грохотала, как раскаты грома. Затем она медленно стихла, и запел сочный молодой голос. В центре эстрады стояла девушка, и из ее горла лились звуки, словно из золотой флейты. Я развернулся и направился к выходу.
Неожиданно меня кто-то схватил за руку. Это оказался Дейв с сияющими глазами:
— Послушай, как поет эта канарейка, Джонни, ты только послушай!
Я посмотрел на сцену. Девочка умела петь, но сейчас я был не в настроении слушать песни. К нам направлялись Стэнли Фарбер и Ларри Ронсен. Интересно, подумал я, рассказал ли Ларри Стэну о звонке из Бостона? Мне было наплевать сейчас. Может, в другое время, но не сейчас. Единственное, что я хотел, это поскорее вырваться отсюда.
Дейв держал меня за руку, пока они шли к нам. Затем он возбужденно крикнул на ухо:
— Помяни мое слово, эта девчонка выгоднее любого банковского счета. Я слышу в ее голосе позвякивание кассовых аппаратов! — Он повернулся к Ронсену и Фарберу за поддержкой. — Правда?
Они, улыбаясь, кивнули.
— Слышали, что умер Петер Кесслер? — поинтересовался я у них.
— Я слышал, — кивнул Ларри. — Жаль, конечно, но он уже был стариком.
Я пристально смотрел на них. Ларри был прав. Действительно жаль. Только он не знал, насколько. Я грубо выдернул руку и пошел к выходу.
— Эй, что с ним? — раздался за моей спиной голос Дейва Рота.
Я не услышал ответ, потому что вышел из павильона.
В кабинете никого не оказалось. Я сел за стол и положил перед собой лист бумаги. Заскрипело перо, и на бумаге появились слова:
Я выглянул через открытую дверь в коридор, затем посмотрел на заявление. Неожиданно мне стало все ясно. Я вспомнил слова Ала Сантоса перед отъездом.
Он посмотрел на меня и спокойно улыбнулся.
— Петер сказал, что когда-нибудь ты приедешь ко мне за помощью, — сказал Ал Сантос.
— Серьезно? — Я удивленно посмотрел на него. «Как он мог предвидеть? Мы решили это только вчера!»
— Серьезно, Джонни, но это произошло почти два года, когда он продал акции.
Я удивленно посмотрел на Дорис, затем перевел взгляд на Ала.
— Как он мог знать? — недоверчиво поинтересовался я.
Сантос посмотрел на Вика, который бросил мне сердитый взгляд, затем гневно вышел из гостиной. Сантос сел.
— Помнишь тот день, когда вы поссорились и он выгнал тебя?
Я кивнул. Краешком глаза я поймал взгляд Дорис.
— Сразу после твоего ухода он позвонил мне. — Ал сунул в рот новую сигару. — Правда? — спросил он у Дорис.
— Я помню тот день. Я не слышала разговор, но помню его.
Ал Сантос повернулся ко мне.
— «Джонни, — были его первые слова, — продал меня». Затем он попросил денег, чтобы выкупить контрольный пакет акций.
Я тогда только узнал, что сделал Витторио. Я страшно на него разозлился, но что сделано, то сделано. Я ответил, что с радостью займу ему деньги, но спросил, они ли требуются ему?
«Что ты хочешь этим сказать?» — не понял он.
«Они предложили тебе четыре с половиной миллиона за твои акции. Зачем рисковать, когда можно получить такие деньги, уйти в отставку и спокойно доживать свой век?»
Петер помолчал с минуту. Я знал, что он думает. Затем я рассказал, что сделал Витторио. После долгих размышлений он поинтересовался:
«Значит, я ошибся в Джонни?»
«Выходит, что так».
«В таком случае мне тем более необходимы деньги!»
«Зачем?» — поинтересовался я.
«Затем что Джонни потерял все, и я должен помочь ему. А теперь без меня он лишится и работы в „Магнуме“».
«Джонни не потеряет работу. Он им нужен, он единственный человек, который знает компанию».
«Но когда-нибудь Джонни попадет в беду, — сказал Петер Кесслер. — Они сделают с ним то же, что со мной. Что тогда ему делать? Кроме нас у него никого нет».
«Если он попадет в беду, я помогу ему, — ответил я. — А пока не принимай все так близко к сердцу. Чтобы создать «Магнум», ты много работал. Пришло время отдыхать, наслаждаться жизнью с женой и детьми. С четырьмя с половиной миллионами долларов тебе не о чем будет беспокоиться».
Потом он заставил меня пообещать помочь тебе, если возникнут неприятности. Я без колебаний поклялся, потому что сам собирался сделать это. Затем Петер согласился продать свои акции.
Сантос закурил. В наступившей тишине я смотрел на Ала, и мое сердце было так переполнено, что я не мог говорить. Эти двое людей всю жизнь были моими ангелами-хранителями. Я так много задолжал им, что мне никогда не расплатиться. Не такой уж я и умный, как мне казалось.
