А вот ужин удался на славу. Но Любаня, едва переступив порог, заявила, что не сможет съесть ни крошки, если он не разотрет ей ноги. Ростик с готовностью принялся за дело, про себя удивляясь, как это его стройная и вполне спортивная женушка вдруг да не способна носить всего-то лишних пять – семь килограммов. Но вот – не могла. И вид распухших ног, отяжелевших и набрякших мускулов, которые еще с год назад могли без труда крутить педали велосипеда километров восемьдесят или танцевать полдня без остановки, подтверждал это.
Потом Ростик подал ей еду в кресло, а когда она чуть-чуть отдохнула, проводил в душ и обратно. Он кружил над ней, как какая-нибудь здоровая и не в меру сильная птица кружит над своим птенцом, пытаясь устроить так, чтобы Любаня, как она говорила про себя, смогла бы “жизнедеятельничать”. Но добиться этого не удалось, она просто улеглась в кровать, под плед, и закрыла глаза.
И надо же было такому случиться, что в дом, когда Ростик уже окончательно заскучал, ни с того ни с сего ввалился Ким, которого, как оказалось, встретила на улице и затащила в гости мама. Вот тогда-то привычная и уютная кутерьма поднялась снова. Вернее, все, конечно, старались не шуметь и даже ужинать решили на кухне, но Любаня все равно проснулась. Спала она всего-то час, но, по-видимому, отдохнула. По крайней мере, увидев всех в сборе, разулыбалась и попросилась в компанию.
Снова разогрели приготовленный Ростом борщ, разогрели настоящие вареники с творогом и сливами, разлили любимый всеми вишневый компот. Сели в гостиной, на скатерти. А чтобы света было больше и не пришлось непрерывно поправлять лучины, запалили две свечи, поставленные в подсвечники, причудливо вырезанные и удивительно завязанные удобным для свечек узлом из листовой латуни.
– А знаете, – сказала мама, – эти подсвечники стали популярны. Я заметила в последнее воскресенье, что их гнут и продают на базаре едва ли не в каждой лавочке. Это значит...
– Это значит, что наше начальство свои медные лбы потихоньку распродает, – вставил Рост, но его не поняли.
– Значит, – продолжала мама, – меда и воска на зиму заготовили много и свечей будет достаточно. Помолчали. Потом Рост отважился:
– Мам, я просил узнать, что происходит с Антоном. У него опять...
Ким заинтересовался. Попросил описать состояние друга подробнее. Когда Ростик рассказал, что видел, мама задумалась.
– Понимаешь, мы опробовали в случае с ним три схемы восстановления. Последняя идея заключалась в том, что в него попало. Ну, словом, его задело нечто похожее на те шаровые молнии, которыми в вас стреляли пернатые.
– Так вы знаете эту историю? – удивился Ким.
– Мы знаем все случаи поражения наших людей, чтобы быть готовыми ко всему. Так вот, в результате попадания в голову таким плазменным сгустком могут возникнуть серьезные нарушения нервной системы. В том числе и расстройства памяти. Хотя, – она задумалась, – у него очень уж основательно стерты даже базовые навыки... Не знаю. Тут ни в чем нельзя быть уверенной. Тем более что приборов практически нет, одни наблюдения да пересуды в дежурной комнате.
– А есть у него специфические симптомы? – спросила Любаня. Мама вздохнула:
– Когда его привезли, все обратили внимание на синяки вокруг горла, словно ему перетягивали дыхание. Но при этом не душили, потому что травм кожи нет. – Она подумала, нахмурившись. – Говорят, так случается у загнанных лошадей... Физиологически это можно объяснить спазмом шейных мускулов. Только вызванным не перетруженным дыханием, а, например, очень сильным страхом. Но что послужило причиной?..
– Только не страх. Ты же знаешь, Антон мало чего боится, – сказал Рост.
– Каждый чего-то боится, – уверенно проговорила Любаня.
– Он мог увидеть что-то, что другого вообще с ума свело бы, – нехотя признал Ким.
– Может, он во сне проговаривается? – интересовался Ростик. – Может, соседи по койке что-нибудь интересное слышали? Они ничего не передавали?
– От него ничего не слышали ни соседи по койкам, ни даже его палатная сестра. – ответила мама. – Он бредит беззвучно.
Наступила пауза. Где-то очень недалеко, в наступившей уже темноте залаяли собаки, их становилось в городе все больше. Как Ростику недавно стало известно, их разводили не только для охраны, но и, как в Корее, – для прибавки в рацион. Собачатина оказалась очень вкусной, куда вкуснее, чем жесткая козлятина,
– Ну, еще какие у нас новости? – спросила Любаня.
Ким улыбнулся и вполне умильно посмотрел на нее. В его маловыразительных корейских глазах так и читалась слабость сильного мужчины перед женщиной, приготовившейся стать матерью. Ростик даже нечто вроде ревности почувствовал, когда заметил этот взгляд.
– Я, собственно, за тем и шел, чтобы рассказать. Рост, – он повернулся к Ростику, его лицо при свете двух свечей показалось на минуту фрагментом старой фрески, – помнишь, мы приволокли от дваров такие палки с намотанной паклей?
Ростик вспомнил все так, словно это произошло пару часов назад.
