– Что тут происходит? – вполне начальственно проворчал он, когда до ребят на берегу оставалось еще с полсотни шагов.
Кто-то вышел ему навстречу. По голосу Ростик узнал старшину.
– Тревога, командир. Не вернулась одна из лодок.
Ростик дошел до ребят, столпившихся у самой воды. Туг было больше добытчиков, чем солдат из охраны города. Впрочем, жесткого деления на отряды не было, тот, кто вчера стоял на стене или патрулировал набережную, завтра мог оказаться в море с маской на лице.
– Где старшие лодок?
– Ну тут я, – выступил вперед бородач лет тридцати, очень кряжистый и медлительный. – Только я свою лодку довел, командир.
Замечание было очень “умное”, но Ростик решил не иронизировать.
– Где работала пропавшая лодка?
– Ну, это же была “Калоша”, она всегда немного опаздывает, вот мы и решили, когда уже отправились в обратный путь, мол, ничего страшного, что она отстает. А потом она как бы, исчезла...
– Как это – “исчезла”?
– Ну, ее не стало видно. Мы даже повернули и с пару километров протащились назад, но ее все равно видно не было. Такое бывает, командир, незадолго до ночи, туман какой-то над водой поднимается. Вот и подумали, что разминулись в этом мареве... А теперь они вообще не вернулись. И сигнала светового не подают.
– Что за сигнал?
– Согласно распоряжению Дондика, – проговорил Квадратный из тьмы, – если кого-то застигает ночь в море, он должен дать ракету сразу по наступлении темноты. Для определения места и вообще... Сегодня сигнала не было.
Ростик снова повернулся к бородачу:
– Днем вы “Калошу” из вида не теряли?
– Тут захочешь – не потеряешь, море-то как на ладони. Нет, пока не легли на обратный путь домой, значит, все было в порядке. И отмашку они вовремя давали, что все нормально.
– Отмашку?
– Каждые два часа мы должны отмахивать друг другу, что в помощи не нуждаемся.
Таких тонкостей морской добычи Ростик не знать Наверное, их установили уже после того, как он стал заниматься плавильной печкой тут, на берегу.
– Неглупо, – признал он. – Итак, сначала. Где “Калоша” сегодня работала?
– Ходила к восточному берегу, к бегимлеси. Там район новый, градин – миллион, – ответил бородач. – А впрочем, вот у нас карта, чтобы, значит, случайно дважды один и тот же участок не обрабатывать.
Кто-то развернул перед Ростиком плотный листок ватмана, на котором довольно дельно был изображен и берег, и Одесса, и речка, и даже крохотные, как веснушки, темные пятнышки на море.
– Мы были тут. – Грязный, обломанный ноготь бородатого прошелся над этими веснушками. – А они дошли, скорее всего, сюда.
– Что значит “скорее всего”?
– Ну, я последний раз их видел, перед тем как они исчезли, с учетом нашего хода... Да, вот тут.
– Понятно, но ты же возвращался на пару километров?
– Возвращался, – кивнул бородач.
– И ничего не нашел? Значит, здесь их нет. Кстати, что это за крапинки?
– Острова. В море образовались. То ли река намыла, то ли кораллы дно подняли.
Ростик повернулся к набережной, на всякий случай крикнул поверх обступивших его голов:
– Ким?!
– Тут я. – Из темноты выступила знакомая фигура, облитая, как чешуей, светом факелов.
– В темноте сориентируешься по этой карте?
Ким взял из рук Ростика бумагу, поднес к глазам, повернувшись к свету. Солдатик с факелом оказался тот же самый, прыщавенький, поднес палку ближе, в порыве услужливости чуть не опалив Киму нос. Но пилот этого даже не заметил, покрутил головой, прикинул направления в темноте, потом доложил:
– Минут через двадцать буду готов. Только топлива пяток мешков загружу да Винторука с кухни выволоку, и можно взлетать.
– Карту верну, когда вернемся, – повернулся Ростик к бородачу. Да и не мог этот добытчик возражать, не та была ситуация.
Взлетели так плавно, что Ростик, сидя в стеклянной башенке стрелка, даже не очень-то и понял, что они уже в воздухе. Только по свисту ветра вдруг и осознал, что они набрали куда как приличную скорость. Все дело было, конечно, в том, что он осматривал пушки, приводил их в порядок, а потому и не заметил факелов, оставшихся внизу. Зато когда оглянулся, огоньки Одессы мирно светили уже в такой дали, что не вызывали ничего, кроме воспоминаний о спокойных детских сказках.
А вот море внизу казалось темной, сгущенной, мрачной массой. Видно, конечно, не было ни зги, но каким-то образом оно все равно ощущалось, и даже, при желании, Ростик мог бы угадывать высоту, на которой они шли. Впрочем, он подумал, что стал уже достаточно опытным если не летуном, то, по крайней мере, пассажиром и умеет определять высоту по силе покачиваний, или по свисту ветра, или вообще по усилиям, которые приходилось прилагать для дыхания, поэтому ничего необычного тут нет – одна наука и опыт.
Минут через десять Ким обернулся, его голос стал слышен лучше:
– На восемь часов, чуть сзади, километрах в десяти...
Ростик обернулся. На темной массе моря отчетливо проступали слабые, но все-таки видимые эллипсы или круги, словно кто-то светил очень далеким фонарем с морского дна.
– Ким, что это?
