Шедший впереди охранник с факелом оглянулся, понял, что обращаются не к нему, укоризненно покосился на собратьев и прибавил шагу. Вооружен он был красивым мечом без ножен, который просто торчал у него за поясом слева. Лезвие сверкало идеальной гладкостью, не имело ни малейших выщербин и красноречиво свидетельствовало о том, что не используется ни в бою, ни в упражнениях. Надо будет обязательно пожаловаться Демверу и поставить на вид, что ему дают охранников, которые явно недостаточно поднаторели в своих прямых обязанностях. Конечно, избитое и покорябанное лезвие меча еще не залог того, что его владелец — отменный боец, однако он, Скелли, чувствовал бы себя более защищенным.
Это короткое замешательство и сопровождавшее его раздражение оказали Скелли двойную услугу: он принял решение по возвращении домой обзавестись собственной охраной вместо этих выделяемых из общей гвардии замка лоботрясов и, глядя на меч, поймал оброненную нить мысли касательно кузнецов.
Кузнецов знали по именам. И самым удаленным от замка был торп, в котором жил с семьей кузнец по имени Кемпли. «Почему, — подумал как-то Скелли, — дикие шеважа не могут взять и напасть на этот торп? Семейство перебить, а умелого кузнеца утащить к себе в лес, в плен, так сказать. Им ведь тоже может надоесть пользоваться трофейным железным оружием. Благо и тайна огня, необходимого для кузнечной печи, им теперь известна. А тем более если под видом шеважа на торп нападут специально обученные, вернее, подученные люди. Из тех, что последнее время стали все чаще объединяться по всему Большому Вайла’туну в лихие ватаги громил и запугивать своими наглыми выходками фолдитов, тем самым подрывая мирный уклад жизни и расшатывая трон, на котором все труднее было усидеть опостылевшему Ракли. Который, разумеется, в глазах народа и будет виноват. В бездействии, в слабости, в злоупотреблении властью — да в чем угодно! И чем меньше ему будут верить, чем меньше любить и уважать, тем проще будет мне в первый же подходящий момент избавиться от него, не опасаясь волнений и восстаний».
В итоге так и получилось. А тогда, решив начать с завладения тайной кузнечного дела, иными словами, с уничтожения привилегий касты кузнецов, Скелли, как всегда, умело выждал подходящий момент и буквально разгромил торп Кемпли. Подосланные им головорезы справились ничуть не хуже шеважа, которые в это же самое время отвлекали внимание соседей и бездарно атаковали другой вражеский оплот — тун, в котором прочно застрял во власти карлик Тэрл. Кемпли удалось не убить, да еще и прихватить вместе со всем нелегким оборудованием его уцелевшую дочурку — залог сговорчивости отца. И все было бы просто замечательно, если бы Скелли не увлекся своими хитросплетениями настолько, что выпустил из виду одно немаловажное обстоятельство: обзаведясь собственным кузнецом, он по-прежнему не имел возможности нагло шантажировать остальных, поскольку долго не мог открыто признаться в своем, мягко говоря, злодеянии. Как не мог и выпустить Кемпли живым. Нанятые им люди надежно прятали кузнеца в заброшенном торпе, куда редко наведывались посторонние, однако ему стоило больших трудов сдерживать их желание побыстрее покончить с никчемной для них обузой. Толку от всего этого было мало, а расходов и головной боли — предостаточно. Нужно было действовать, и действовать решительно.
«Если бы не удалось оболгать и свергнуть Ракли, — думал Скелли, — кузнеца рано или поздно пришлось бы отправить к праотцам». Дочке его он нашел бы применение, но это стало бы слабым утешением после крушения надежд. Однако все вышло так, как вышло. Уставшие от самодурства и болезненной нерешительности Ракли военачальники прекрасно выполнили то, к чему он, терпеливый Скелли, исподволь их подталкивал, и в один прекрасный день взяли власть в ничего не подозревающем Вайла’туне в свои крепкие руки. Чтобы руки эти были не только крепкими, но и хорошо управляемыми, Скелли убедил их в необходимости дружбы с теми, у кого были средства для поддержания порядка среди самих виггеров, то есть силфуры в надлежащих количествах. Чем теперь могли припугнуть его столь уверенные в себе начальники «железоделов»? Когда они пришли со своими очередными требованиями к Демверу, кстати, тоже прозванному Железным, Скелли был тут же, в тронной зале, сидел в одном из пяти кресел, помеченном витиеватым гербом, ему не принадлежавшим, посмеивался и дожидался своего часа. Без него Демвер едва ли смог бы достойно отразить отпор столь решительно настроенной делегации. Он привык присутствовать при подобных встречах, когда Ракли почти не возражал и безвольно шел на уступки людям, от которых, как он думал, зависит надежность его войска. Тогда он был по-своему прав. Но теперь времена изменились, и Скелли, устав прислушиваться к разгорающемуся спору между равными, скромно откашлялся, взял слово и в два счета дал понять, что при такой постановке вопросов и таком грубом тоне в услугах всей честной компании не нуждается.
