Постепенно начало темнеть. Ксюша включила на веранде верхний свет. У Виктора в кармане зазвонил сотовый телефон. Он ответил на звонок матери, объяснив ей, что встретил друзей и на день-два здесь задержится. Со стороны ворот раздался звук открывающейся калитки. Ксюша объяснила Виктору, что пришла её мать со своим другом, Платоном. В приближающейся к ним женщине Виктор с большим трудом мог узнать когда-то близкую ему Люду, которой, как можно было подсчитать, не было ещё и сорока лет. Отличительными её чертами было наличие синих пятен под глазами, а также рано покрытое морщинами лицо с сизоватым оттенком. Увидев сидящих за столом, она спросила, по какому поводу у них столько еды, после чего, расположившись рядом с отцом, стала утолять свой голод. Подсевший к ней Платон следовал её примеру. По его лицу можно было проследить ещё больше, чем у Людмилы, признаков хронического алкоголика. Наблюдая за ними, Ксюша всё теснее прижималась к Виктору. Видя всё происходящее, Николай Васильевич встал и ушёл в дом. Наконец Люда устремила свой взгляд на стоящую на столе бутылку коньяка и заметила Виктора.
– Есть бутылка! Почему не пьём? И ты кто такой?
– Не узнаёшь?
– Нет.
– Хорошо, сейчас напомню, только давай я Платону налью, и пусть он идёт спать, а мы поговорим.
Виктор налил Платону полный стакан, он его тут же осушил и, промолвив: «Благодарствую», удалился в ту комнату, в которой когда-то размещались Люда с Ариной.
– А мне не нальёшь?
– Сейчас нет, позже, если пожелаешь.
– Так скажи, кто же ты есть?
– Вспомни свою работу секретарём директора на РТП до мая восемьдесят второго года и утро, когда я после увольнения от вас уехал. А ты ехать со мной отказалась.
– Виктор, ты? Так ты же в Америку тогда улетел.
– Это не значит, что я не могу приехать-погостить обратно.
– Господи! Какая же я тогда дура была, что тебя упустила. Меня тогда все бабы на РТП кляли почём зря, все думали, что ты из-за меня уволился.
– Частично это так.
– А в то утро, когда ты уехал, я же за тобой побежала, знала, что ты в объезд поедешь. Прибежала на шоссе, ждала-ждала, когда ты поедешь, и подумала, что опоздала, пошла обратно, на лошадь наткнулась, ещё отошла, и ты этой повозке сигналил. Кинулась за тобой – но далеко было, ты меня не заметил.
– Лошадиную повозку помню, но не думал, что ты за мной побежишь.
– Теперь вот видишь, какая я стала и что со мной.
– Всё вижу, и у меня к тебе только один вопрос – кто отец Ксюши?
– Ха, подозреваешь? Могла бы соврать, но не буду, ты же всё равно какой-то там тест сделаешь и всё узнаешь.
– Разумеется.
– Так вот, скажу правду, из-за чего наша свадьба не состоялась. Её отец – Жорка-каменщик. Помнишь, тогда в колхозе коровник возводили, так он меня заприметил, глазки строил, а когда мы с тобой из города ехали и повздорили, я у своего дома вышла, он меня подловил, завалил на землю и всадил в меня всё, что надо. Я после этого тебе в глаза смотреть не могла. А потом он меня ещё сколько раз ловил и всё делал, сильный был. А когда узнала, что беременна, рядом с тобой быть не могла. Когда ему про ребёнка сказала, так его как ветром сдуло и больше я его не видела. Хотела аборт сделать, но мама – царствие ей небесное – отговорила. Теперь ты всё знаешь. Нальёшь мне, что там осталось?
Виктор налил ей с полстакана. Она начала пить мелкими глотками, как бы смакуя удовольствие. Затем немного закусила и неровной походкой ушла в дом. Находясь под впечатлением рассказанного Людой, Виктор обнаружил, что сидевшая рядом с ним Ксюша куда-то исчезла. Обернувшись, он увидел её стоящую у соседского забора и смотрящую вверх на хорошо видимые на фоне чистого деревенского неба звёзды. Он подошёл к ней сзади, обнял за плечи.
– Не печалься. Я тебя не брошу.
Она повернулась к нему и, повиснув у него на шее, принялась его целовать.
– Увезёшь меня с собой в Америку?
– Да, уже думаю, как это лучше осуществить.
– Это сложно?
– В какой-то мере да. Есть вариант: после того как я уеду, оттуда пришлю тебе приглашение, но оформление документов займёт около полугода, и не факт, что в посольстве тебе дадут визу.
– Неужели нельзя попроще? Ты же не женат, можешь увезти меня как свою жену?
– Это самый быстрый и надёжный вариант, только ты к такому готова?
– Да – если я не твоя дочь, то женой быть могу, я же совершеннолетняя. Или я тебе не нравлюсь?
– Нет, ты мне очень нравишься, но меня тревожит только один момент – не испорчу ли я тебе жизнь? Слишком сдвинуты по времени наши жизненные промежутки. Когда мне будет восемьдесят, тебе не будет ещё пятидесяти.
– Так у нас впереди ещё тридцать лет, а может, и больше. Я тебя люблю.
– Ты тоже у меня самая дорогая и любимая, сделаю для тебя всё, что смогу.