— Так и сделаю, миледи, — сказала Алисса. — Хотя я могу быть слегка сердита на неё за то, что она пренебрегла упоминанием о столь хорошей подруге.
— Не волнуйся об этом, дорогая, — ответила Роуз. — Мэри всегда была немного забывчива. Я подразню её этим в моём следующем письме к ней.
— Я буду рада его отвезти, когда вернусь, — предложила Алисса.
— Благодарю, — сказала Роуз. — Скажи мне, твоя мать ещё поёт? У неё был такой милый голос.
«Зачем она это делает?». Её слова были дружелюбны, но Грэм знал, что его мать проверяла её. Он с трудом подавил свою фрустрацию.
— Поёт, — осторожно сказала Алисса.
— Она говорила мне, что твой дар ещё значительнее, — сказала Роуз. — Это правда?
— Я бы не стала настолько дерзко называть это даром, Леди Роуз, — сказала Алисса, — но кое-что в этом направлении я умею. Уверена, что с матерью мне не сравниться.
Грэм чувствовал перемену в Алиссе. Она всё больше напрягалась, но при упоминании пения расслабилась.
— Я и не знал, что ты пела, — сказал он, встревая в разговор.
— Ты не спрашивал, — парировала она, улыбаясь.
— Не окажешь ли нам честь своим пением? — предложила Роуз.
— Я не хотела бы нарушать танцы.
— Вздор, — сказала Роуз. — Я поговорю с Графиней — все будут рады послушать новый голос. Идём со мной. — И с этим она повела Алиссу прочь, направляясь в сторону Пенелопы Иллэниэл.
Грэм остался глазеть им вслед. «Что произошло? Мы победили?». Он не был уверен.
— Она тебе правда нравится, не так ли? — сказала Карисса, возвращаясь к нему.
Он вздрогнул:
— Это настолько очевидно?
— Если даже я вижу, то Мама наверняка напугана до смерти, — ответила она.
— Напугана? — Грэм засмеялся — его мать была лишь человеком, но он не мог вообразить, чтобы она боялась какой-то женщины. Она была умнее чем все, кто приходил ему в голову, и высший свет был её избранным полем битвы.
— Если ты женишься, то можешь уехать, — добавила его сестра. — Разве ты не боялся бы на её месте?
Он не рассматривал это в таком ключе. Грэм снова посмотрел на свою сестру, увидев её в новом свете. Она не только была взрослее, чем ему хотелось бы, она ещё и была слишком умной для своего собственного блага. «Прямо как Мама», — подумал он.
— А ты боишься? — спросил он её.
Она запрокинула голову:
— Пока нет. Думаю, она может мне понравиться, но пока слишком рано судить об этом. Если я решу, что она хорошо подходит моему брату, вот тогда я буду немного бояться.
— А если она тебе не понравится?
— Тогда тебе не о чем будет волноваться. — Его сестра обнажила зубы совсем не подобающим леди образом, и скривила пальцы подобно когтям. Этот жест она дополнила имитацией кошачьего шипения. — Я — тоже из Торнберов!
Тут Грэм едва не подавился, одновременно ощутив веселье и волнение.
— Мне жаль твоих врагов, — сказал он с притворной серьёзностью.
— Тебе не следует их жалеть. Если они сделают тебе больно, то я их найду, и они скорее всего не переживут нашей встречи. — Карисса с приязнью похлопала его по руке.
— Однажды ты станешь настоящей сорвиголовой, — сказал он ей.
Все притихли, когда Графиня встала на «сцену» перед музыкантами.
— Слушайте внимательнее — Леди Алисса любезно приняла просьбу о песне. Пожалуйста, одарите её своим нераздельным вниманием. — С этим Пенелопа Иллэниэл сошла со сцены, и её место заняла Алисса.
Она моргнула, глядя на толпу, когда все посмотрели на неё. Если она и нервничала, то этого не было видно. Она улыбнулась, а потом повернулась к музыкантам, убеждаясь, что они знали музыку для её песни. Затем она снова повернулась к залу, и подождала, позволяя музыке достигнуть нужного места, прежде чем присоединить к ней свой голос.
Она исполняла песню, которую Грэм слышал лишь единожды, когда талантливая группа трубадуров остановилась в Замке Камерон на пути в Сурэнсию. Музыкальный аккомпанемент был изящным, по большей части игравшимся на арфе, но центральная мелодия песни включала в себя тяжёлый бой барабанов, за которым следовала долгая тишина.
Причина, по которой эту песню редко исполняли, заключалась в требовавшимся для неё мощном голосе и диапазоне в более чем три октавы. Она была известна как «Непреклонная Ария» — длительная песня, охватывавшая радость двух влюблённых, и следовавшая за ними к их трагичной смерти посреди войны между древним Данбаром и Гододдином. Кое-кто утверждал, что она была основана на реальных исторических событиях, но даже историки не знали, так ли это было — знали лишь то, что война действительно случилась.
Когда она начала петь, Грэм осознал, что это не имело значения. Факт или фикция, истина о двух влюблённых катилась по замершему залу, когда её голос взял на себя власть над пустым пространством. Никто не двигался, а некоторые даже перестали дышать, боясь пропустить хоть малейшую часть вступления песни.
