– Идей не спрашиваю, – накрыв мгновенно побелевшее лицо Антона пилоткой, мрачно произнёс Войткевич. – Их до обидного мало. Ну, так как?
Все переглянулись…
Вовка, толкнув вперёд шишечку затвора, загнал патрон в патронник и снова прильнул щекой к прикладу винтовки.
Немецкий мотоцикл, видный в просвете красно-рыжего сухостоя, казался чёрным муравьём, только как-то очень уж медленно ползущим вдоль склона горы, будто по корневищу древнего пня, и почему-то в одиночку. Обычно на лесной тропе, если и появлялись эти железные насекомые, то вереницей и торопясь, а этот… Как крадётся…
Что-то не то.
Вовка чуть приподнял голову, по-прежнему прицельно щурясь.
Картина, вроде бы, как учебная мишень с рогатым профилем: проста, ни с чем не перепутаешь. Один немец устало колыхается в седле, с серой пилоткой, сунутой под фельдфебельский погон. Второй – в зелёной люльке…
«Развалился, как на курорте», – зло прошептал Вовка; но именно это, – вдруг понял он, – его и смущало. Второй, который в коляске, бессильно мотал чернявой головой, выставив на станину снятого пулемёта ногу, замотанную в кровавые тряпки. Похоже, что даже не бинты, а так, что придётся. Время от времени первый утешительно похлопывал его по плечу.
«Ну так что ж теперь?.. – недовольно нахмурился Вовка. – Не на гимнастическом козле ведь ногу сломал. Может, в бою с партизанами…» – и подвёл под взлохмаченную голову «фрица» чёрную подковку прицела.
И вздрогнул, так, что наверняка выстрелил бы, не выдерни кто-то винтовку из его рук.
Вовка обернулся не сразу, а только когда малость утихомирилось сердце, заходившее, как поршень мотора. И ещё потому, наверное, что ладонь, лёгшая ему на плечо, показалась по-отечески спокойной, что ли? Когда если бы немцы, то впору за шкирку да мордой в землю…
– Дядя Серёжа! – с невольным детским восторгом, совсем не солидным для партизанского разведчика, вскрикнул Вовка, и даже, кажется, пустил петуха. – А я… А я тут…
– Чуть не пристрелил героических советских разведчиков, – хмыкнул взявшийся, надо полагать, с того света Везунок, – …лейтенантов Новика и Войткевича.
Приподнявшись на одно колено, он приложил ко рту ладонь горсточкой и очень похоже крикнул перепелом.
В ответ без особого таланта – почему и узнал Вовка, кто это, раньше, чем увидел, – откликнулся «дядя Арсений», Малахов, поднимаясь из зарослей высохшего травостоя с другой стороны мотоцикла.
