Светский прием в «Эль Диабло» искрился золотом: в оборках воздушных штор, в бокалах с шампанским, в свете сверкающих канделябров. Пока иные думали, что Лоркан собрал банкет веселья ради, Кай точно знал: дьявол намеревался впечатлить приезжего владельца предметов искусства, чтоб подшофе вечер кончился полюбовной сделкой. Дорогие полотна лишний раз убеждали Лоркана в собственном величии. Одна только мысль об обладании чем-то поистине уникальным будила в его груди небывалый восторг, хоть Лоркан и не испытывал эстетического экстаза так, как обычные люди. В представление дьявола о прекрасном вплеталось что-то больное и изуродованное.
В наблюдениях Кай заскучал и принялся взглядом искать Нину. Среди дамских вульгарных нарядов ее черное платье с фатиновыми подъюбниками выгодно выделялось. Нина не была обделена вниманием: женщины оборачивались, чтобы обсудить между собой ее гордую осанку и отсутствие интереса в лице, мужчины находили загадку в этой неприступности. Кай выловил Нину из толпы и взял за локоть.
– Отойдем?
Не дождавшись согласия, он вывел ее из зала. Кай спиной чувствовал негодование Нины, но следовала она за ним так, будто нисколько не была возмущена его наглостью. Они спрятались в пустой комнате для персонала, Кай рассудил, что лишние глаза им ни к чему и задвинул изнутри щеколду.
– Что ты делаешь? – Нина наконец могла позволить себе выразить протест. – Нас же хватятся!
– Не хватятся, – он упрямо протянул ей руку.
– Ты невыносим! – ей пришлось перейти на гневный шепот, чтобы не привлекать внимания.
– Я вытащил тебя из подвала! – зашипел Кай в ответ.
Нина открыла рот, чтобы возразить, но вместо этого крепко сжала челюсти и метнула в Кая полный неприязни взгляд.
– Ты сгоришь в аду.
– Кто бы говорил, – Кай искривил губы в победной ухмылке.
Резким движением она схватила его ладонь. В последнюю неделю Кай обращался к Нине не так часто, как хотел бы, и видел в этом определенного рода благородство. Но совсем не замечал за собой зависимости от недостижимого счастья.
Он ощущал острую нужду в умопомрачении, находившем его каждый раз, когда по жилам разливалась любовь. В заботе и теплых руках женщины, которую мог назвать своей. С ней или без нее, Кай был свободен, независим от чужих слов и мнений, независим сам по себе.
Как мог он проиграть душу дьяволу, когда душа была так безмятежна и жива? Чего ради Кай стал безликой тенью? Наткнувшись на этот яркий контраст, демон уже не мог смириться с пустотой своего бытия.
В этот раз Кая захватила музыка. Будто отдельно взятое создание, она забралась под его кожу и задала сердцу ритм. Ночное небо над головой рассекал свет прожекторов; сияние сцены, шум толпы и красок смешались в импрессионистскую картину. Кай был пьян и едва улавливал движущиеся мазки. Исчезли ценности, исчезли смыслы, все его существо сосредоточилось на барабанных отбивках и перезвоне гитарных струн. Адреналин завел механизм жизнелюбия, казавшийся демону таким чудн
Нина поднесла к губам бокал с шампанским. Она была раздражена назойливостью Кая и хотела только одного – остудить свой гнев выпивкой. Но опьянение не принесло перемен. Оно значительно разнилось с тем, что Нина пережила в человеческом воспоминании Ривьеры. Голову не заполонили густые облака, забвенье не затмило рассудок, да и глаза не упускали зал из виду. Не будь Нина омрачена этим фактом, шампанское наделило бы ее беззаботной веселостью, жизнь Кая и вопросы о собственной оставили бы ее. А так…
Злясь на саму себя, Нина отправилась в уборную. Она рассчитывала, что отдых от развернувшейся перед ней помпезности поможет упорядочить мысли, однако, замерев возле зеркала, не сдержалась, чтобы не спросить снова: «Кто же ты?»
Незнакомка. Лишь оболочка связывала ее с прошлым. Нина знала Кая лучше, чем себя, и это вызывало недоумение. Пьянила ли ее при жизни музыка? А чувство влюбленности? О чем думала она, глядя в дорогие сердцу карие глаза, и была ли способна на прощение, когда избранник оставил ее, отделавшись трусливой запиской?
Хлопнувшая дверь прервала очередь загадок. Кто-то схватил Нину за волосы и стремительным жестом приложил лицом к плиточной стене. Не успела она поймать запах бергамота, как в ухо проникло горячее дыхание:
– Вот значит как, – раздался нарочито ласковый голос Данте. – Общие дела с Ривьерой в комнате прислуги? Даже сложно предположить, какие.
Он сильнее надавил на затылок, вжимая Нину щекой в прохладную плитку.
– Что будет, если я убью его? Ты же быстро забываешь своих любовников…
Нина не пыталась сопротивляться, зная, что это только раззадорит Данте.
– Убери руки, – свирепо зарычала она.
– А не то что?
– Сам знаешь.
– Я не боюсь твоих фокусов, – усмехнулся Данте, похоже, запамятовав об эффекте ее дара.
