Перевернув девушку на спину, он опустился на нее с поцелуями куда более исступленными. Руководствуясь жгучим желанием, руки изучали изгибы ее тела, а губы скользили по упругой розовой коже. Любовь овладела его разумом и всем существом.
Похоже, он в самом деле был счастлив.
Это воспоминание оказалось ярче предыдущего. Реалистичнее самой жизни. Кай с трудом мог усмирить взволнованное сердце. Он распахнул глаза и очутился в мире, лишенном красок. Вслед за исполненной прихотью последовало разочарование, отдающее забытым привкусом грусти.
– Понравилось? – сердито спросила Нина. – Советую не увлекаться.
– Разве это может не нравиться? – еще не оправившись от головокружения, ответил Кай.
–
Хлесткой, как удар, фразой Нина вернула его на землю.
Она рвалась освободиться от путаницы в голове. От догадок о том, что должна была испытать, узнав правду о гибели Джеймса. Все силы Нина сосредоточила на Кае, чтобы исчезнуть в его затерянных чувствах. Страсть демона будоражила кровь, будила огонь в сердце и жилах, но для Нины не имела той же сакральной ценности, что и для обладателя этих воспоминаний.
Пока Кай познавал прошлую жизнь, Нина думала о том, что из себя в прошлой жизни представляла она сама.
Вот только тот, кто мог бы приподнять завесу тайны, был мертв.
Из головы все не шел Ричард. То, что сказал он в ту праздничную ночь.
«А теперь посмотри, кем ты стал!»
«И кем же я стал?»
«Ты… человек».
Джеймс отнесся к его словам куда мягче, чем Ричи мог рассчитывать, но вот уже долгое время его истина не давала покоя. В угнетении несчастный Джеймс задавался вопросами, совсем не уверенный в том, что находит на них верные ответы. Он действительно оживал? А было ли оправдано его воздержание от душ? Может, их силы и не хватило бы для подчинения города, но чтобы потешить свое самолюбие – более чем достаточно.
В приступе бессилия Джеймс погрузился в музыку, и «Барнадетт» зазвучал гитарными аккордами. Взяв в руки пухлый блокнот с записями – дневник из прошлой жизни – и расшнуровал кожаный переплет. Человеком Джеймс имел привычку писать о перипетиях своей судьбы, демоном – перечитывать записи, как книгу совершенно незнакомого автора, убеждаясь, какое жалкое существование он влачил прежде. Вероятно, и сейчас это смогло бы убедить его принять сторону Ричарда, не противиться своей порочной природе?
Однако, открыв дневник, Джеймс не узнал в нем ни строчки. Так он понял, что оказался во сне.
Стук в комнату вывел его из задумчивости. Забыв обо всем, Джеймс открыл дверь и встретил на пороге Нину. Живую, не связанную с Лорканом узами договора. Темные волосы плавными волнами разбросаны по плечам, пепельный оттенок делал их тусклыми и дополнял бледность лица. Серые глаза уставились на Джеймса твердо, но отчего-то в них мелькнул подавляемый страх. Нина в самом деле боялась его, Джеймса? А если не боялась, то всяко чувствовала себя неудобно на соседском пороге.
При виде Нины Джеймс замер, затаив дыхание, словно любое его слово, жест, вздох могли спугнуть девушку, заставить ее рассеяться, как видение.
– Я пытаюсь поспать, – Нина нахмурилась, чтобы лицом не выдать испытываемой неловкости.
Она вновь потревожила его, только чтобы установить в доме покой, исключительно ради этого.
– Еще даже не ночь, – возразил Джеймс, не совсем придя в себя. Он не мог оторвать от Нины глаз, надеясь запечатлеть в памяти каждую деталь: ее нарочито храбрый взгляд и несмело опущенный подбородок, прямую позу с расправленными плечами и приоткрытые губы, которые искали слова.
– Ты невероятно наблюдательный.
Она была так мила, когда не могла заставить себя открыто озвучить недовольство, когда ничто не провоцировало на гнев, который сделал бы это за нее.
– Не прекращу, пока не попросишь, – ответил Джеймс, лукаво улыбаясь.
– Что?
Джеймс вдруг посерьезнел. Он зачарованно глядел, как показная дерзость на лице Нины сменилась недоумением. Как изогнулись ее темные брови и вздрогнула нижняя губа. Как цепко она поймала его в плен стальных глаз, обрамленных длинными ресницами, выбивая твердь из-под ног.
В реальности он наверняка бы призвал Нину вспомнить пару вежливых фраз, саркастично научил бы ее любезности. Но сказал радикально другое. То, что никогда не позволил бы себе в жизни. Во всяком случае так откровенно. Но разве во сне задумываешься о таких вещах?
– Поцелуй меня.
Он и сам не поверил в то, что хотел именно этого.
Ожидая, что Нина развернется и уйдет в свою комнату, он успел пожалеть о сказанном, как вдруг девушка отважно приблизилась к нему. Она поднялась на носочки, схватила рукой за его затылок, склонив лицо к себе. Сделала это, чтобы доказать ему, что не струсит, не дрогнет перед вызовом – и замерла, не зная, что делать дальше.
