– Я не смогу завершить свою часть сделки. Какой резон бороться за жизнь, которой у меня никогда не будет, и лишать жизни того, кто свободен и имеет виды на полноценное будущее? Я предал дьявола, но не здравый смысл.
Нина выслушала его с лицом серьезным и осмысленным, проникаясь к словам зримым уважением. Пусть и безмолвно, она поддерживала выбор Кая, и тот не сомневался, что Нина была готова нести наказание вместе.
– Никто не знает, сколько нам осталось. Возможно, это будет последнее воспоминание. Позволь мне увидеть лучшее.
Они сцепились в рукопожатии, как единомышленники, готовые держаться рука об руку против последствий, и Нина провела его через все, что Кай при жизни мог вспоминать со счастливым сердцем.
В пять лет он научился кататься на велосипеде и с неудержимым восторгом и светлой радостью рассекал по парковым тропам под алым пламенем заката.
В десять он испытал небывалую гордость, когда выиграл спортивные соревнования по плаванью. Он научился верить в себя, в свои способности, в умение побеждать.
В пятнадцать ему подарили проигрыватель винила, и подарок совершенно ошеломил его, ведь скромный семейный бюджет не позволял лишние траты. Кай начинал свой день с музыки, с ней же и засыпал, пока под влиянием гитарных партий не захотел творить музыку сам. Бурный прилив вдохновения увлекал его, напрочь лишая сна.
В двадцать он впервые по-настоящему влюбился. Ее звали Вивьен – полная противоположность Кая. Она красавица с мягкими чертами и обворожительной улыбкой, он же себя красивым не считал. Она очаровывала эрудированностью и способностью поддержать любой разговор, он не был образован. Однако, полный бесконечной любви, Кай не мог устоять перед столкновением их миров, совершенно не похожих друг на друга.
От осознания иллюзии грудь Кая наполнилась тяжестью, а вместе с тем и убежденностью, что он принял верное решение.
В стенах паба разливался гул споривших голосов и густые клубы табачного дыма. К ночи зал наполнился запахами спиртного, непристойными анекдотами, нескончаемым звоном бокалов. Заведение привлекало гостей неплохой выпивкой и приятным глазу полумраком.
– Повторить? – предложил бармен, выказывая дружелюбную ненавязчивость.
Джеймс ответил отрицательным движением головы.
– Волнуешься? – по правую руку за стойкой сидел Грей в непрестанном сопровождении Эрин. Ее присутствие напрягало мышцы сильнее томительного ожидания, хотя и стоило признать, что рядом с девушкой Грей приятно изменился – стал более живым, что ли. По-настоящему.
– Нет, – соврал Джеймс, беспокойно вращая в руке пустую стопку.
– Что скажешь, когда увидишь? – Грей услужливо решил не подавать виду, что распознал ложь.
– Не знаю, – отмахнулся было Джеймс, но вдруг основательно задумался. – Наверное, извинюсь.
Он столько раз представлял себе эту встречу и никогда не видел единого сценария. Он предвкушал разговор с Ниной и боялся столкнуться с ничтожной долей того, что от нее осталось. При любых условиях извинения висели между ними незакрытым гештальтом, вопросом, в котором они оба разобрались не до конца…
– О эта неизменная стопка в руке, – та, которой были посвящены его мысли, вторглась внезапно.
– О этот недовольный тон, – в сердцах отозвался Джеймс, даже не соизволив обернуться.
Все, что он хотел сказать и должен был, уступило место негодованию. Это была не его Нина, Джеймс презирал чудовище, работавшее на дьявола.
Обстановка ощутимо накалилась.
Джеймс окинул Нину взглядом из-за плеча и понял, что не ошибся в своих предположениях: она очень отдаленно напоминала девушку, некогда заставившую его питать симпатию. Взгляд был лишен человечности и источал ледяной мрак, горделивая поза с приподнятым подбородком выражала царственную величавость, под гнетом которой каждый из смертных ощутил бы собственное существование недостойным. Джеймс знал Нину как человека, который не стремился произвести впечатление, но отныне наблюдал обратное с давящей болью в груди.
– Продолжим разговор на равных? – криво улыбнулась она. – Или решишься пренебрегать мной, как примитивной смертной?
– А сукой ты такая неординарная!
– Сукой я смогу надрать тебе зад.
– Так мы настолько на равных? – усмехнулся Джеймс с налетом усталости. – Детка, иди к черту.
Вызывающее поведение бывших влюбленных стало причиной всеобщего замешательства.
– Грустно, что харизму и остроумие ты обменял на глоток спирта. Сдаешь позиции, – Нина подвела черту под перепалкой и гордо двинулась к служебному выходу, избегая назревающей ссоры.
В компании повисла гнетущая атмосфера.
– Браво, – сухо процедил Грей, высказав разочарование за всех.
– С ума сошел? – полные злобы глаза Эрин неумолимо вперились в Джеймса, как в давнишнего врага. – У тебя появился шанс все исправить, а ты навалил дерьма! Непроходимый тупица!
Возмущенный излишней осведомленностью Эрин в вопросах его личной жизни, Джеймс сердито уставился на Грея. Несомненно, гнилостный осадок в душе подтверждал правоту ее слов, и все же из соображений личной неприязни Джеймс упрямо замер на месте, не показывая и толики солидарности в том, что оказался круглым идиотом.
