Особенно Джеймса расположило ее нежелание играть в благородство. Эта искренность, проглядывающая из-за внешней отчужденности, импонировала до глубины души. Но он одергивал себя, ловя на чрезмерной увлеченности, не знал, чего ожидать. Нина умела преподносить сюрпризы – но всегда ли они будут приятными?
«Ты когда-нибудь любил?» – ее вопрос был неожиданным, но как будто бы и горячо ожидаемым. Джеймсу хотелось поговорить об этом, и, возможно, останься они с Ниной наедине, рассказал бы все: о неуверенности в том, что был знаком с этим чувством до смерти, о неуверенности в том, что знает его сейчас, и о том, что запутался.
Притяжение между ними не поддавалось объяснению, довериться сведениям о любви, обретенным из книг, представлялось непросто. Робость прикосновений Нины вгоняла в трепет, взаимность опьяняла, и все это казалось таким несвойственным демонской природе, что даже наводило на подозрения, словно Джеймс был подобен брошенному одичалому псу, чуждому человеческой ласке.
Покидая Порт-Рей, он не рассчитывал встретиться с Ниной вновь. Даже если бы перестал сомневаться в своих чувствах, судьба не благоволила их долгому и счастливому концу. Пока демону суждено бесконечно скитаться по миру, Нину ждала тихая смерть от старости.
Так думал он, пока не узнал об ином…
Реальность казалась ему мерклой и мглистой, возвращение стало странно болезненным. Слишком много он испытал за столь короткое время. Джеймс не мог найти слов, чтобы дать название тому, что с ним произошло, но это удивительное явление позволило ему взглянуть на Нину иначе, как когда-то глядел он, не стесненный обидами.
– Что это было? – не вполне оправившись от шока, спросил Джеймс.
Нина смотрела на него с изумлением, свойственным пробужденному сердцу. Она пронесла через себя все сокровенные чувства, и отныне преграды рассыпались.
Таинственное уединение вдруг прервало вторжение Кая.
– Попытаешься снова меня убить? – Джеймс тут же натянул на лицо хмурое выражение, будто не испытывал в душе мягкости, делавшей его в собственном представлении ранимым.
– Нет, – поспешно возразил Кай. – Но тебе стоит знать, что только так я бы закончил
В доказательство его слов Нина спустила с себя куртку, и от увиденного сердце враз обмерло: розовая вязь шрамов уродовала предплечья, переплетением грубых линий переходила на спину, скрываясь под тканью топа. Джеймс не хотел смотреть, но какая-то неодолимая сила притягивала его взгляд к следам от ран, и каждый замеченный он записывал Лоркану в долг. Ужас развеял остатки сахарного вымысла, что в Нине все еще жила девчонка, впервые прибывшая в «Барнадетт».
Та Нина навсегда потеряна под росписью увечий.
– Я приговорен, – продолжил Кай. – Лоркан лишит меня жизни, как только узнает, что я обманул его.
– Ты готов на отступничество из-за меня? – Джеймс всерьез недоумевал, как мог стать причиной предательства.
– У тебя есть редкий шанс на полноценную жизнь без иллюзий…
Джеймс понимал, к чему ведет Кай, и тяжелая, мрачная тревога навалилась на душу свинцовой тучей.
– А ты? – он резко обернулся к Нине. – Почему молчишь? Что будет с тобой?
– То, на что я подписалась с самого начала. На все воля Лоркана.
– Бред! Это не может закончиться так!
– Ты не в силах этому помешать, – отрезала Нина, грозным тоном призвав Джеймса к самообладанию.
– Мы найдем выход, нужно время, – не сдавался он. – Только не здесь.
Грей насторожился, присматриваясь к Эрин. В ней нарастало нечто неспокойное, побуждающее девушку суетливо ерзать на стуле и скрежетать зубами, как от предчувствия неминуемой катастрофы. Эрин рассеянно бегала глазами по сторонам, и ее тревога в какой-то мере передалось Грею. Вечер выдался непростым, Грей рад был застать Нину в здравии, но и какая-то легкая досада задела его сердце при мысли о рабах дьявола. Имела ли эта встреча хоть какое-нибудь значение для Эрин, чтобы обосновать ее нервозность, доходящую до крайности? Вряд ли. И это сеяло подозрения.
– Я отойду, – не вдаваясь в подробности, Эрин выскочила из паба.
Грей сам себя удерживал от домыслов оправданиями – Эрин с ним честна. Но скептический голос не позволял до конца избавиться от колебаний.
«Прячешься от правды?»
Винсент склонил над баром патлатую голову.
– Правда в том, что она не станет пользоваться моим доверием.
«Тогда откуда страх?»
Грей покачал головой, оставив вопрос без ответа. Казалось бы, ничего в тот момент он так сильно не желал, как усмирить свою мнительность, но оспаривать правоту Винсента не стал: к чему тешить себя непонятными рассуждениями, когда стоило всего-то набраться храбрости и узнать истинную причину поведения Эрин из первых уст.
Другой вопрос – доволен ли он будет этой истиной?
