– У меня есть некоторая особенность, Люциус. Маневры со временем не имеют надо мной силы. Все, что здесь происходит, остается в моей памяти.
– Кто же ты, черт возьми, такой?
– Может, дьявол, а может, непонятый бог смерти или еще кто похуже… Для тебя – друг, и это все, что нужно знать.
Люк воспринял его загадочную речь как глупую попытку набить себе цену, да и существовал более насущный интерес, чем истинная ипостась Огастеса.
– Я правда смог вернуться назад?
– Как видишь, – развел руками Огастес, не прекращая сиять улыбкой.
И в тот момент лицо Люциуса расцвело почти детской радостью.
– Что ты можешь сказать о параллельных вселенных?
Огастес оторвался от чашки с чаем.
– О параллельных мирах писали еще до нашей эры, – кивнул он на книги, – но тебя интересуют не математические гипотезы, я прав?
– Если я начну путешествовать во времени, не создам ли альтернативную вселенную, где жизнь будет идти иначе?
– Это слишком громко сказано. Разве ты нашел альтернативную версию себя? – Огастес с интересом приподнял бровь.
– Нет.
– Вот и ответ на твой вопрос. Ты возвращаешь мир в прежнее состояние, избегая временных парадоксов. Видишь мир, как черновик, – Огастес сложил руки на груди и приглушенно добавил, – отличная возможность все исправить.
«Исправить?» – внутренне переспросил Люк, цепляясь за мысль. В отнимающем все силы обучении он не задумывался о том, как именно мог применить свои способности.
– Если бы ты был в состоянии исправить прошлое, что именно изменил бы?
Огастес бросил ничего толком не выражающий взгляд на музыкальную шкатулку, и негромко проронил:
– Чаще говорил бы о чувствах.
Сколь бы его слова ни были искренними, Люциусу такой ответ не понравился. Демон впился в Огастеса глазами и уколол с недоброй насмешкой:
– Как-то мелочно для такого грандиозного шанса.
– Очевидно, ты всегда был одинок.
Сказанное Огастесом задело за живое. Одиночество преследовало Люка с самого рождения: сиротский приют, неприветливые улицы, компания скептически настроенных фамильяров. Чертовски жестокая правда сковала сердце демона. Озвученная со стороны, она ранила особенно сильно, и хоть не несла в себе злого умысла, напрочь лишила Люциуса сна.
Лежа в постели, он думал о том, как изменилась бы его жизнь, свяжи он ее со спутницей. Возможно, эти размышления даже имели бы смысл, не будь единственная приятная ему девушка мертва.
Люк не проявлял к Нине внимания больше необходимого для племянницы хозяйки «Барнадетт», но был рад лицезреть каждый день ее милые черты. Нина отличалась немногословностью, флегматичным темпераментом и при всем этом знала себе цену. Любопытно, что, живя под одной крышей с Люциусом – мужчиной неземной красоты, она не смотрела на него хмельным от очарования взглядом, не дышала плотским вожделением, не ждала благосклонности. Люк был уверен, что у всех есть предел прочности, и возьми он инициативу в свои руки, даже Нина не смогла бы устоять перед его притягательностью.
Вот только хотел ли он сам в своей власти очередную поклонницу, околдованную его безупречной наружностью?
Люк не заметил, как мысль плавно перетекла в мечты о Нине. Что, если вернуться назад, укрыться с ней от всех вне пространства и времени? Нарисовать иллюзию идеального мира и остаться в нем навсегда? Может быть, тогда Люциус был бы счастлив?
Он грезил яркими образами о ласковых прикосновениях и трогательных поцелуях. Пытался представить чувства, что должны были родиться в нежной любви, но они ускользали от него, стоило подобраться слишком близко. Тогда Люк начал представлять картины более интимного характера, чтобы хоть как-нибудь зажечь мертвую душу огнем. Поцелуи становились все пламеннее, дыхание более прерывистым. И вот он уже подминал под себя обнаженное тело в волнующей близости. Только так фантазия удовлетворила его неуемное влечение к девушке, которую он не удосужился узнать раннее.
Остудив разгоряченную воображением голову, Люциус смог погрузиться в сон. Но ночь не принесла покоя. Бессвязные видения били его, как в лихорадке, – Люк дрожал и бредил событиями, которые не находили места в его жизни. Статуя девы у «Барнадетт» сменялась мрачным лицом Лоркана. В полный голос дьявол кричал что-то совершенно нечленораздельное, и зов его звучал требовательно.
Он открывал утраченный во времени разлом между мирами.
Люк проснулся в поту от жара и сновидений. Три дня изнемогая от высокой температуры, он в абсолютном беспамятстве бормотал бессвязные вещи: поместье, дьявол, рыцарь ада, бесконечность.
Лишь излечившись под тщательной опекой Огастеса, Люк позже смог расшифровать свои слова.
Он видел будущее.
Зеленые глаза Люка горели верой в обретенные силы. Свое пребывание в хижине он считал оконченным. Теперь им двигала идея построить будущее, которое для своего свершения требовало исправлений ошибок прошлого.
