Торжество долгой ночи полностью

– Так ты типа всеведущий? – Кай без зазрения совести нарушил покой огорченного демона и опустился рядом с ним.

– Называй как хочешь, – отозвался тот, не поднимая головы.

– И много тебе известно?

Демон окинул Кая изумрудными глазами и слегка свел брови.

– Слышу целенаправленный интерес.

– Почему из всех фамильяров я оказался самым бестолковым?

Кай носил этот вопрос неудовлетворенным слишком долго.

– Все, что с тобой происходит, Кай Ривьера, неудачей определяешь только ты сам, – демон проницательно смотрел на него, точно намеревался воззвать к осознанности. – Но действительно ли оно так? Разыграй этот козырь правильно, и сможешь спасти не одну жизнь.

Кай не придал значения услышанному. «Неудача», «козырь», «спасти», – демон сыпал туманными словами, звучавшими как скучное наставление нетрезвого родственника, который лучше всех знает, как преодолевать жизненные перипетии. Кай неловко поджал губы и перевел тему:

– Знаешь мое имя? Впрочем, не удивлен.

– Меня зовут Люциус, – представился демон в ответ.

Лоркан молниеносно вскочил с места и в состоянии безумного гнева опрокинул стул.

– Это ничего не меняет! – взревел он, как сумасшедший. Судорожно дыша, дьявол пятился и не сводил с Кая взгляда, искрящего диким пламенем.

Опережая всякий приказ, который Лоркан готов был отдать Данте, Кай спешно перемахнул через стол и с разбега ринулся на бывшего хозяина. Он сбил Лоркана с ног на скорости, и инерция бросила их вперед, в окно – стекло лопнуло под силой столкновения, брызнув фонтаном искрящихся осколков. Ночь утянула дьявола и его мятежного фамильяра в голодную тьму.

Лицо обдало стылым воздухом и жалящими частицами стекла, в ошеломлении казалось, что сердце встало. Стремительное падение лишило способности мыслить и стерло окружающий мир. Жесткий удар о землю со слепящей болью выбил из тела дух, усыпив Кая во мраке.

Скованная крепким объятьем, Нина уловила, как Данте замешкался. Одним нажатием на курок он мог окончить ее жизнь и облегчить свою ношу, однако что-то заставило руку белого демона неуверенно дрогнуть.

Отныне он не являл собой бездушную марионетку без воли и чувств. Данте знал свое прошлое и обрел бесценный дар выбирать, осознав который проявил слабость и ощутимо смягчил хватку. Нина не упустила случая воспользоваться его промедлением.

Вцепившись в ствол пистолета, она рывком отвела руку Данте в сторону и, вырываясь, с разворота нанесла удар в шею. Следующий урон он потерпел от Джеймса – обезоружив Данте, тот двинул кулаком по лицу и встретил ответный выпад в подреберье.

Они схлестнулись в рукопашной драке. Одна атака ожесточеннее предыдущей, и каждая приближала кровопролитие. Джеймс вымещал переполнявшую его ярость, хранимую для Лоркана, Данте отчаянно защищался. Стремясь унять горячку боя, Нина кинулась завладеть оружием, и когда пистолет уже оказался в руках, она столкнулась с бешеными глазами белого демона. Несомненно, он почуял угрозу – серебристые волосы Данте вдруг начали темнеть, лицо сузилось и обросло щетиной, а мышцы утратили видимую рельефность. Джеймс бился со своей копией, точной вплоть до кровавых брызг на одежде. Кто бы из них ни был настоящим, оба сразу же расцепились под дулом пистолета.

«Хуже одного Джеймса может быть только второй точно такой же», – безрадостно подумала Нина, не выпуская ни того, ни другого из пристального внимания.

Даже затрудненное после схватки дыхание двойников раздавалось в унисон.

– Я настоящий, – сказал доверительным тоном один из них и попытался сделать к Нине шаг, но оступился перед дрогнувшим стволом оружия.

– Убеди меня.

В искалеченном побоями лице Джеймса возникло вдруг непривычное выражение печальной нежности, и сердце Нины оттаяло, стоило демону заговорить:

– Нас столько связывает, неужели ты не чувствуешь? – приглушенный голос звучал до мурашек сильно и трогательно. – Я чувствую. Потому что люблю. И если моя любовь для тебя значения не имеет, то лучше, действительно, быть убитым…