Разум блуждал, Каспиан надеялся, что та ночь вернется к нему. Время двигалось вокруг него как река весной, смывая его. Обычная активность дома оставалась незамеченной, даже если бы пришел слуга с едой на подносе или мама, умоляя его поговорить с ней. Он не мог оторваться.
Когда он не рисовал, он расхаживал, краски плясали в его голове. Ночь праздника была хаотичной, краски сливались, кружились, неузнаваемые, размытые.
Зеленая корона с рожью. Алые кольца сияли в медном свете огня. Фиолетовые глаза. Янтарные горшки меда. Коричневые буханки хлеба. Черный, обожженный Перуном дуб.
Фиолетовые глаза.
Что это значило?
Постепенно он стал управлять рукой с кистью. Его руки и плечи болели. Разум был туманным.
Куда они пошли, если не сразу домой? Обычно он не ходил в лес ночью, особенно с Роксаной. Но он был у дуба, ударенного Перуном, да?
Роксана танцевала в алом церемониальном платье как королева урожая, но не при свете костра в деревне… Одна во тьме. Их было лишь двое. Ее золотистые волосы выделялись в ночи, она улыбалась ему. Она вытянула руку, моля его принять ее.
А он не взял.
Он не взял ее за руку. Хотела ли она этого? Что случилось? Молния Перуна, почему он не мог вспомнить?
Держась за лоб, он рухнул на край кровати.
Если бы он схватил ее за руку, она бы утонула? Они поссорились снова? Он был пьяным, рассказал всю правду и оттолкнул ее, заведя ее в лес?
Он встал и ткнул кистью в холст, как кинжалом, красная краска разлилась по нему. Все расплывалось, слезы наполнили его глаза. Влажная краска размазалась по его руке, когда он сжал край холста.
Лес. Тот дуб, ударенный Перуном, окруженный подношениями. Бутылка горилки. Что он там делал? Дерево было недалеко от озера. Он преследовал Роксану? Он был слишком пьяным, чтобы остановить ее, и позволил ей играть, несмотря на риск? Они забрели слишком далеко в лес? Может, она не увидела озеро вовремя и упала в него. Лес играл с глазами, это было возможно, да? И он пытался спасти ее? Потому он был мокрым.
Но она все равно утонула.
Даже пьяным он не бросил бы ее тело. Он бы сообщил кому-то, попытался бы найти помощь? Он замотал головой с такой силой, что мозги бились о череп. Почему он не мог вспомнить, как это произошло?
Он отошел, на него смотрело его изображение, искаженное. Черные бездонные глаза, впавшие щеки. Он жестоко улыбался. Алые капли на холсте напоминали кровь. Его светлые волосы были пепельными и мертвыми.
Это был не он, а монстр.
Бутылки горилки лежали вокруг него, и он пнул их, отшатнулся от ужаса своего творения. Он напился так, что захотел сбежать от навязанного брака. И в тот миг свободы Роксана заплатила цену.
Его глаза болели, во рту было горько.
Он был монстром? Она умерла из-за него?
Он расхаживал по комнате, чтобы не смотреть на жуть, которую сотворил. Красная краска пятнала его руки как кровь. Он опустил ладони в холодную воду новой чаши, испачкал воду, сделав ее розовой, пока оттирал краску с кожи. Как бы он ни тер, он не мог убрать краску из-под ногтей.
Он столкнул чашу, и мутная вода плеснулась на пол. Как кровь в воде, она запачкала его половицы.
Прошлая ночь была нарисована чужой рукой. Все, что он знал о ней было от других…
Ему нужны были ответы. Кто-то должен был что-то видеть.
Его автопортрет смотрел на него с холста, жестоко смеясь над его наивностью.
Тучи собирались за окном Каспиана, окруженные по краям лучами утреннего солнца. Он рисовал всю ночь. Усталость пропитала его кости, висела на шее как жернов.
Автопортрет хмуро смотрел на Каспиана, осуждая, пока он мылся и одевался. Он не мог отдохнуть, пока не узнает правду. Это было ради него и Роксаны.
По пути к двери он столкнулся со служанкой, несущей ему завтрак. Рис с молоком и медом разлетелся по полу, белая миска разбилась, осколки разлетелись по темному дереву пола.
Девушка пробубнила извинение, склонилась, чтобы все убрать. Она и остальные тут были почти незаметными. Но они видели и слышали все в доме. Может, у них были ответы.
— В ночь праздника я вернулся домой мокрым. Ты не знаешь, почему? — спросил он.
На ее маленьком курносом носу был румянец. Она опустила ресницы.
— Не знаю, милорд. Вы пришли, когда все уже спали.
Она не могла ответить. Он не собирался терять время и поспешил к лестнице.
У подножия лестницы комната, обычно залитая солнцем, была серой. Без теплой энергии мамы там были только холодные камни и стекло. В центре комнаты лежал брошенный завершенный ало-золотой гобелен. Он никогда не украсит теперь стены теплого дома. Волны золотых волос Роксаны, застывших во времени, стали символом жизни, оборванной слишком рано.
Он должен был узнать правду для нее. Какими бы ни были его грехи, он заплатит.
— Смотришь на меня свысока? — громкий злой голос прозвучал дальше по коридору.
Рука Каспиана дернулась к рукояти меча, пока он шел к открытой двери кабинета. Дариуш яростно размахивал руками, на нем был безвкусный плащ с вычурной вышивкой, алые, синие и золотые цветы переплелись с листьями винограда на лиловом поле.
Если долго смотреть, голова кружилась.
