Может, Агата не так поняла намерения Генрика насчет ее дочери? Он пытался вспомнить, когда Генрик упоминал Дороту. Он всегда заигрывал с женщинами в деревне, разбил много сердец. Отец и мама не позволили бы наследнику жениться на ком-то ниже дочери лорда, а маленькая гостиница «Дума» не могла соблазнить его родителей богатством. Но, может, Агата надеялась, что они согласятся? И когда Генрик переспал с ее дочерью, конечно, она разозлилась. Генрик поступил неправильно, но это не считалось насилием.
— Может, возникло недопонимание. Я знаю его лучше всех. Он — нежная душа, учится быть жрецом Перуна. Я могу поговорить с Доротой? Я хотел бы услышать ее точку зрения.
Агата откинула голову и рассмеялась. Но без тепла или веселья. Она потянулась за ножом.
Он повернулся боком, закрывая себя спереди.
В голове вспыхнули давящие тела, его сдавленные руки, сжимающие его ладони… Он словно снова оказался нагим на дороге.
Ее прищуренные глаза впились в него взглядом, кровь шумела бурной рекой в его венах. Молния Перуна, он словно снова был в центре толпы, готовой сжаться, как кулак, лишив его тело последних капель достоинства, безопасности и уважения.
— Я не заставлю ее проходить это снова, — Агата мрачно смотрела на него. — Ты как твой отец, — она ударила ладонью по бару. — Он послал тебя с деньгами, чтобы заглушить меня, чтобы ты смог сбежать ночью, да? Твой род плюет в глаза Мокоши.
Он должен был просто уйти. Здесь ему не победить. Но он не мог позволить ей порочить имя отца.
— Мой отец поклоняется богам. Он придерживается законов Мокоши, не перешел в новый культ Велеса, как некоторые. Мы все знаем цену вреда женщине. Он помог бы восстановить справедливость.
Агата фыркнула.
— И где было чувство справедливости твоего отца, когда Генрик приходил в мою таверну ночь за ночью, напивался до беспамятства и хватал мою Дороту?
Он отпрянул на шаг. Было глупо сюда приходить.
Идея была плохой с самого начала. Ему не нужна была чужая сторона истории. Он знал Генрика. Он не стал бы ее насиловать.
Он повернулся уходить, но девушка преградила ему путь. Темные волосы свисали вяло вокруг ее лица, ее фартук был в пятнах чуть темнее кругов под ее глазами.
— Дорота, ты не должна тут быть, — проворковала Агата, тут же смягчившись. Она обошла бар, обвила рукой плечи девушки.
Дорота покачала головой, глядя на пол.
— Все в деревне знали, что я была помолвлена с мужчиной из Тарновиче, но ему было все равно… Генрик мог получить все, чего хотел… — ее голос был тихим шепотом.
Он хотел защитить Генрика, перечить ее словам, но… она не ошибалась. Генрик родился первым, как наследник, он получал все, чего хотел. А то, чего не мог получить своим положением, Генрик добивался обаянием. Даже в детстве Генрик часто воровал его игрушки.
— Хватит, тебе не нужно больше говорить, — Агата обвила рукой Дороту, ее поведение стало нежнее шерсти ягненка.
— Той ночью… — голос Дороты дрожал, пока она продолжала. — Отец выбросил его на улицу и сказал не возвращаться… Я думала, на этом все и кончится, но, когда вышла той ночью во двор, он ждал. Он… — она тихо заплакала, и Агата обняла ее.
Что-то терзало его изнутри, делало пустым, и, хоть его рот был открытым, слов не было.
Он не мог отрицать. Он видел, как Генрик заигрывал со служанками в замке, особенно, когда выпивал. Порой он догонял их позже и шутливо просил пощадить. Но они всегда смеялись, словно это была шутка. Но он смотрел на Дороту, и смешно не было.
— Тише, — шепнула Агата, прижимая Дороту к себе.
Дорота отодвинулась от нее и яростно посмотрела покрасневшими глазами на Каспиана.
— Он схватил меня. Закрыл рот, чтобы я не кричала… — слезы катились по ее лицу.
Его глаза жгло. Этого не могло быть. Не Генрик, не он, ведь он был таким правильным. Каспиан равнялся на него всю жизнь.
Но… Генрик так быстро ушел. За пару дней до отправления Генрик тренировал его во дворе. Каспиан жаловался на усталость, так что Генрик отпустил его с остальной тренировки, чтобы он побродил по округе со Стефаном. Генрик говорил, что его навыки с мечом не имели значения, ведь он будет вместо отца, а Каспиан сможет рисовать в свое удовольствие. Три ночи спустя Генрик уехал. Мама была безутешна, Искра провыла всю ночь.
Он забыл… или не хотел видеть правду? Знаки были там, а он делал вид, что слеп.
— Когда он закончил, откатился в сено и уснул. Он изнасиловал меня и уснул, — завизжала она, и воцарилась оглушительная тишина.
Его сердце гремело в ушах. Генрик. Что он наделал?
Стефан обогнул столики и добрался до него. Жители, которые делали вид, что не слушали, привстали со своих мест.
— Каспиан, пора идти, — Стефан освободил место между посетителями. Это был его шанс сбежать.
— Он разрушил мою жизнь. И какую цену заплатил? Ничего, — Дорота сжала фартук, слезы катились по щекам и пропитывали ее блузку.
Агата сжала ее руку, встав за ней, и хмуро посмотрела на него.
— Ты считаешь это место мирным, идеальным. Потому что такие, как твой отец, подавляют пострадавших женщин монетами и властью. За каждой вуалью мира скрывается насилие.
Стефан сжал руку Каспиана.
— Сейчас.
