Ее новое религиозное настроение, охватившее всю Ее душу, влекло Ее ко всему, что имело прямое или косвенное отношение к Церкви. Ее интересовало все, и в особенности исторические судьбы Православной Церкви. Она изучала во всех подробностях жизнь наиболее прославленных Церковью русских людей, их подвиги, их связь с наиболее известными моментами в жизни самой России, их участие в борьбе за русское национальное достоинство, за величие страны, среди выпавших на ее долю тяжелых условий пройденного ею исторического пути. Она близко изучила жизнь главнейших русских церковных центров — монастырей, которые были в Ее понимании не только местами единения верующих, но центрами тяготения к ним, как очагам просвещения и культуры русских людей, устремлявшихся к ним из самых отдаленных уголков необъятной страны. Она не упускала случая лично посещать наиболее известные церковные святыни, входила там в общение с духовенством, но, в особеннности, Ее влекло к себе проявление такого же молитвенного настроения, которое росло и крепло в ней самой, не столько в людях из интеллигентной среды, сколько в среде простого народа, который Она считала ближе к Богу и к истинному пониманию Его, нежели людей, затронутых культурой.
Это настроение Императрицы постепенно стало известным и в кругах населения, далеких от жизни двора.
Ей стали присылать старые иконы и различные предметы церковного обихода. Она все больше окружала себя ими и стала уделять еще больше времени изучению жизни русских церковных людей. По ее инициативе, на жертвуемые Ей суммы был выстроен в Царском Селе вблизи дворца, но в стороне от исторических дворцовых построек елизаветинского и екатерининского времени великолепный Феодоровский храм, сооруженный в чисто русском стиле, и оборудованный, и украшенный Ее личными заботами и исключительно по Ее прямому выбору… В нем Она устроила себе уединенную комнату, скрытую от взоров молящихся, но дававшую Ей возможность следить за всем ходом богослужения.
Туда и приходила Она чаще всего одна, в часы богослужения, а иногда и вне их, и там предавалась Она своему действительному молитвенному настроению вне всякого общения с внешним миром. Там крепла Ее вера во все чудесное, и туда удалялась Она каждый раз, когда Ею овладевали всякого рода сомнения или заботы и осложнения жизни западали в Ее душу. Близкие к Императрице часто говорили, что Она выходила из Ее уединения в молельне Феодоровского храма совершенно переродившеюся и даже какою-то просветленною, и не раз они слышали от нее, что Она испытывала в своем уединении какое-то необъяснимое для нее самой разрешение всех Ее сомнений, и самая жгучая печаль сменялась такою легкостью жить, что Она боялась только одного, как бы какое-нибудь неосторожное слово, сказанное даже самыми близкими и дорогими для нее людьми, не вернуло Ее к повседневной жизни с ее злобой и неправдой[90].
Мне приходилось на эту тему не раз разговаривать с одним из самых близких к Императрице людей — Ее фрейлиной, графиней Анастасией Васильевной Гендриковой и притом именно между половиной февраля 1912 года и декабрем 1913 года.[…]
Продолжая эту беседу, графиня Гендрикова каждый раз переходила на другую тему — на то религиозное, мистическое настроение, которое все глубже и глубже проникает все существо Императрицы. По ее словам, излюбленной темой всех интимных разговоров, которые происходят в присутствии Великих Княжон, когда нет никого посторонних, служит всегда область молитвы и самые разнообразные проявления того отношения человека к Богу, которое должно быть положено в основание всей жизни человека, если только он понимает свое призвание жить, как Она всегда выражалась, в Боге и слепом повиновении Его воле.
У Императрицы, по словам Ее фрейлины, было несколько положений, к которым Она постоянно возвращалась и которые составляли, так сказать, символ Ее веры. Она всегда и при каждом случае говорила:
«Для Бога нет ничего невозможного. Я верю в то, что, кто чист своею душою, тот будет всегда услышан и тому не страшны никакие трудности и опасности жизни, так как они непреодолимы только для тех, кто мало и неглубоко верует». «Никто из нас не может знать, как и когда проявится к нам милость Божия, так же как и то, через кого будет проявлена она». «Мы мало знаем о необъятном количестве чудес, которое всегда, на каждом шагу, оказывается человеку Высшею силою, но мы должны искать и ждать ее чудес везде и всюду и принимать с кротостью и смирением всякое их проявление».
Я умышленно остановился на том, что передавала мне гр[афиня] Гендрикова, потому что едва ли кто-либо из непосредственного окружения Императрицы был так глубоко Ей предан, как это кроткое и в полном смысле слова прекрасное существо. Она мало выдвигалась на внешнюю близость к Императрице, но Она была одной из немногих близких Императрице и Ее детям, которая доказала это своим жертвенным подвигом, о котором, быть может, не все знают. […]
