Что произошло я понимал сумбурно, как и не мог вспомнить где я? Дорога, улица, чернота неба. Ориентиры чудовищно скудные для того, кто пытается собрать мысли в кучу или хотя бы сложить из них пирамидку. Всё мокрое, скользкое, противное. Одежда прилипла, как целлофановый пакетик на лужу. Во рту привкус металла и кровит разбитая губа.
Рядом остановилась машина. Ей вслед засемафорил хвост из четырех машин. И каждый старался пересигналить предыдущего. На любезность со стороны водителя я ответил молчанием и редкими кивками. На расспросы отвечал односложно и нехотя. Я не мог собраться со своими мыслями, обрывисто понимая суть происходящего. Возможно, меня сбила машина на переходе, и я отлетел в сторону. Эта версия набрала в мыслях большинство голосов. Оставив меня в раздумьях, седовласый мужчина за рулем лишь несколько раз спросил о самочувствии и согласился отвезти в ближайший приемный покой. Адрес я так и не вспомнил, как, собственно и имя. Возможно, кратковременная амнезия, а может и серьёзное сотрясение из-за которого я в целом могу говорить: «Мой адрес – не дом и не улица. Мой адрес – Советский союз». Удобно быть сумасшедшим не специально.
В приёмном покое пахло хлоркой со всех сторон: ручки, двери, коридоры. У некоторых врачей, вроде, как этот запах и вместо парфюма использовался. В туалетах, кстати, точно такой же освежитель. Напердел, а хлорка всё замаскировала. Регистрируюсь на приемном посту без имени, адреса и телефона. Медсестра с сожалением смотрит в глаза, как щенок и ставит прочерки во всех полях. Тоже спрашивает о самочувствии. А я себя в целом чувствую сносно, не считая того, что о себе говорю в третьем лице. Имени то не помню.
В одном из кабинетов меня оставляют одного и через несколько минут разглядывания кушетки в дверь залетает длинный распахнутый халат. Женщина, на вид, лет сорока с пухлыми губами, цвета абрикосовой косточки. Очки в толстой леопардовой оправе и декольте. Две спелые дыньки. Она бегло осматривает лицо, просит поднять футболку, не сразу решается меня слушать и с недоумением снова спрашивает о самочувствии. В третий раз думаю и во второй отвечаю, что сносно. А она дует губы и что-то пишет в подобие медицинской карточки, что завели для формальности. Потом набирает номер и созванивается с другим отделением.
Та же самая медсестра провожает меня в соседний корпус. Рассказывает какую-то смешную историю про старушку, мол села в электричку на дачу, уснула, а когда проснулась то напрочь забыла кто такая. Доехала до конечной, после чего к нам привезли. Она тараторит, а я думаю о том, как меня зовут. Не хочется быть, как котенок по имени Гав. В соседнем корпусе мне показывают палату. Кроме меня никого нет, но стоит невыносимый запах мочи. Выписывают таблетки, оставляют на ночь. Через несколько часов по коридору проносятся носилки и в соседней комнате новенький. Врачи о чем-то шушукаются, но мне не слышно. И запах мочи просто невыносимо теребит мои внутренности, подгоняя остатки еды на выход. Покормили скудно: булочка и сок. Кое-как продержался до утра. Считал обсывающихся овец пока не отрубился.
Утром услышал, как шаркают ноги по линолеуму. Пришли не ко мне. В соседней палате начался разговор, но сколько бы я не прислушивался ничего не услышал. Вышел в коридор и сел на лавочку у самой двери. Передо мной лежала газета за сегодняшним числом и ею я прикрылся, подслушивая происходящее:
– …После обеда. У вас будет еще одна перевязка и вы сможете спокойно уйти домой. У сестры заберете одежду и рецепт на мазь от гематом. Еще я оставлю направление на повторный осмотр и напишу несколько лекарств, что нужно будет также пропить.
– Спасибо.
– И еще, Алексей, не забрасывайте писать дневник. Я уверен, что то, что вы будете там отмечать, поможет в дальнейшем. А вас ждет нечто более трудное, чем столкновение с машиной. Возможно, самое трудное из того, что с вами происходило в реальной жизни, нежели произойдет в Пробуждении. До свидания.
– Не понял. Что вы имеете ввиду?
На пороге появился врач и зашаркал тапками по коридору. Я услышал, как он вздохнул. Похоже, это его газета лежала на лавочке, но он махнул рукой. Алексей! – мне было знакомо имя, как своё собственное. – Предположим, что я Алексей, если отозвалось внутри, но где я живу? Надо было спросить ещё у медсестры, в каком городе находится приемный покой. От места аварии было не так далеко или далеко? Пойду спрошу… Дверь в палату открылась и на пороге появился мужчина, с котором только что говорил врач. Я натянул газету на глаза и вытянулся, будто пытался слиться со стеной.
– И что, совсем никого? Подскажите, а сколько сейчас время? – Мужчина обращается ко мне.
– Ровно четырнадцать часов. – Говорю, вспомнив, что в разговоре был обед, а обед – это четырнадцать часов.
– Отлично, пора уходить.