Ухожу также, как и пришел. Несколько раз кивая, удерживаю зрительный контакт. Мне было бы интересно с ним поговорить, но не уверен, что мы смогли бы прийти к чему-то единодушно. Поругаться и подебоширить можно, а вытерпеть всю словесную сонату – тяжко. Я бы сказал, душно. Уважение остается таковым, только, если общение не переходит в крайности. Редко, дозированно, свежевыжато. Только при таких условиях. А, если на постоянной основе, то это уже конфликт и никакого уважения. Презрение и злость. До этой стадии лучше не доводить никакие знакомства. Жалеть не придется и прощаться легче.
Прохожу по коридору с красным ковролином. Пространство съедает звуки шагов не хуже голодного, напавшего на гречку. На приветствие хостес отвечаю кивком. Односложно произношу о желании и меня провожают за освободившийся столик у кухни. Почти перед самым носом шторка, а с другой стороны пианино. Девушка, что здесь обедала, оставила свою одинокую розочку и она моментально зачахла. Чья-то рука её сразу же унесла. Просмотрел меню, заказал какой-то салат. Ткнул на удачу и, когда меня переспросили, даже не глядя показал и спрятал улыбку. Все мои ответы были поняты мгновенно. Вместо розочки появились столовые приборы. Кто-то протягивал мне всё из-за спины. Я успевал замечать лишь ладонь, что снуёт туда-сюда. А моё внимание было сосредоточено на себе, но сидящим за другим столом у окна. Беседа там разгоралась с большим азартом.
Дождавшись, когда пожилой мужчина встанет, я прислушался к последним словам. Он только попрощался и что-то сказал официанту. Возможно, что нужная фраза прозвучала раньше, когда я ещё не вошел в кафе, а может этот старик меня обманул. Стоило мне отойти, как он тут же забыл о договоренности и продолжил следить за небом. Вот и как тут доверять потом тому, у кого не память, а продуваемое поле. Беру ситуацию в свои руки и пулей вылетаю в коридор. Мне нужно перехватить этого старика на выходе и тряхануть на правду.
– Извините, позвольте вас на пару секунд. – Опять же начинаю с любезности, а не агрессии.
– Да, здравствуйте. Чем-то могу вам помочь, молодой человек?
– Вас не удивляет, что я похож на того, кто сидел с вами за столиком?
– Меня предупредили. И попросили передать фразу, возможно, именно от вас.
– Да, но я что-то не услышал нужных мне слов.
– Я их передал, но не так, как вы попросили. Их сейчас проговорит официант. В такую правду он охотнее поверит.
– А я уж подумал…
– Вероятно вы подумали, что раз я уже пожилой, то совершенно забывчивый, но нет. На удивление я помню с десяток стихотворений и могу дословно пересказать некоторые любимые тексты.
– Спасибо вам. Тогда, не задерживаю.
– Благодарю!
Мужчина покидает зал, а я не решаюсь вернуться обратно. Нужно уходить, но меня пробило в туалет. Распахивается дверь и прежде чем войти, спиной чувствую, как зал покидает Леша. Как удар, который невозможно отразить. Он идет на выход, а я запираюсь в туалете и еще несколько минут просто сижу на крышке унитаза. Лихорадочно трясет. Но пронесло, и хорошо.
В теле подвисает слабость. Я возвращаюсь в свою беседку и упираюсь головой в колонну. Меня тянет или засасывает во что-то невидимое, но мягкое. Воронка из карамели. Я ухожу в сон и меня начинает кошмарить. Снова мертвецы перед глазами, дымящиеся дома и дороги, поросшие сорняками. Слышу Маринкин голос, и она злорадствует. Ждет, что я сдамся и стану ей помогать. Но, после того, что я от нее услышал, даже последний черт на земле не станет с ней якшаться. Лживая, красивая, предательница. Может, и сына никогда не было. Но она уверенна в своих словах, значит сможет обмануть. Да с легкостью. Придумает очередную историю, а ты ходи за ней пока у неё фантазия не выдохнется. Но меня не обманешь. Я знаю свою правду и её буду придерживаться, остального мне не нужно. Остальное – дело каждого в отдельности.
Чувствую, что стало страшно. Да, когда я видел мертвецов было не по себе, но не страшно. А сейчас жуть, как страшно. Дыхание сбилось. Ноги загудели, как будто я бегу. Я отчаянно пытаюсь сбежать и это происходит даже не во сне, а наяву. Я же предупредил Лешу! Неужели он не послушался? От последней мысли открываю глаза, но тут уже ухаю вниз и ударяюсь головой о доску.
Очнулся снова на земле. Боль стала ощутимой. Не внешне ощутимой, а внутренне. Натянулись все струны, и кто-то неумело бряцает пальцами. Я не могу точно сказать, что произошло. Меня не было в том кошмаре, но он казался мне чересчур реальным. Безгранично пугающим. Даже ноги болят. Понимаю, что Леша не послушался. Это был не кошмар, а его ночь. Он увидел, что происходит. А правда, которую я знаю, этого не объяснит. Но, кто меня вырубил? Маринка?