Так, включайся, родненький. Среди номеров, что могли мне звонить за вчера и сегодня только Мама. Она позвонила четырнадцать раз вчера и столько же сегодня. Но больше никто не звонил. Ни Катя, ни друзья. Ну, друзья то понятно, что не знают про аварию, вряд ли Мама стала бы поднимать панику, раз сама первая узнала о моем состоянии. Но почему не звонила Катя? Что, если вчерашняя авария не случайная? Да нет же. Катя не могла подстроить аварию, она ведь даже не знала, что я пойду гулять и вообще она вчера была в ванне, когда я ушел, так что она даже ухода моего не слышала. Или она хотела вчера поговорить о том, что нам пора расстаться, но я не стал слушать до конца и она решила, что это мой ответ на её решение. Нашла в себе силы так истолковать мой уход от разговора. Она долго терпела, а я просто не замечал. Не хотел замечать, что ей плохо и тяжело. Повел себя, как Отец. Ушел от проблемы, полностью пренебрегая ею, как последний эгоист.
«Нет, нет, нет. Пошли прочь из моей головы, предатели!» – Леша схватился за голову. – «Вы ведь мои мысли, а не соседские, а предаете так, словно я здесь лишний. Будто так мне и надо. Без суда и следствия сразу расстрел на месте. Стой, нужно позвонить! Просто спросить так ли я всё понимаю, вдруг накручиваю себя без особых причин, а дело окажется совершенно в другом. Да, просто позвоню».
На другой стороне не проходил гудок. После десятого раза в тишине прозвучал металлический голос: «Извините, номер не существует или набран неправильно. Пожалуйста, проверьте правильность набранного номера. А затем тоже самое на английском». Сука.
Леша положил трубку и закрыл намокшие глаза. Контролер настиг зайца и вышвырнул даже не на станции, а просто на ходу. Никакого перрона или кассы для одинокого путника, только тишина. Дремучий лес воспоминаний, что с этой секунды попадет под топор лесоруба, а затем на лесопилку. Всё под чистую, как Катя в квартире, он отправит на вырубку. Пусть только пеньки и останутся, разоренные гнезда и затоптанные норы.
Я помню, что купил эту квартиру на свой гонорар и процент от продажи книги «В медленном танце». Это был мой второй бестселлер, после которого фамилия Ильин стала синонимом успеха. Я тогда еще жил один, прежде, чем познакомился с Катей. Это было пять лет назад. С тех пор мало что изменилось, помимо каких-то новых вещей или мебели. Но, глядя на всю эту обстановку я вспоминаю, что до того, как появилась Катя, всё было именно так, как я вижу сейчас. Пустота и тишина. И квартирой это всё стало только благодаря ей. Но ведь так невозможно, чтобы человек ушел и всё вернулось к своему изначальному виду. Так возможно только при одном условии, если – это воспоминание или фотография в альбоме.
Но я ведь всё еще живой и не могу быть в воспоминании. Значит, тут что-то другое и оно находится там, где Катин номер еще существует.
Дождь больше не мешал думать, наоборот заставлял о чем-то задуматься. Погода диктует не столько свои правила, сколько возможность найти в них свои бреши. Уйти в себя, как ограничение внешней среды на прогулку. Заглянуть в свой солнечный оазис, обливаясь чистой водой из колодца. Утолить жажду понимания себя, но тем самым открыться всему остальному миру и заявить, что ты еще жив и готов жить, сколько бы не было отмерено на невидимом циферблате. И только непогода знает бурю, что разыгралась в твоей душе, знает о той войне, что ведется там не один год. Она видела все кровопролитные сражения за завесой умолчаных мыслей и крайне редких об этом слов. Всё то, что ты никому не расскажешь, увидит тот, кто сможет это понять. Нельзя сказать, что мир враждебен к нам и нельзя сказать, что мы враждебны к миру. Мы враждебны сами к себе и себе подобным, поэтому мир научился молчать и смотреть, стараясь не вмешиваться в то, что суждено каждому разрешить самостоятельно.
Леша в очередной раз набирал номер и не слышал гудков, только одну и ту же фразу о несуществующем номере. Линия связи оборвалась, когда телефонистка перестала понимать в какое гнездо вставлять штекер переключения, чтобы соединить абонентов. Нельзя соединить человека и пустоту. Они просто не смогу выговориться друг другу. Но и нельзя допустить не соединение двух сторон. Один берег всегда должен слышать другой, но, когда эта связь перестает быть стабильной, всем новым судам, покинувшим порт, суждено будет уйти на дно, так и не достигнув берега. И сейчас одно судно медленно наполнялось водой, через брешь в карме.
В зеркале совершенно другой человек. Другие руки, плечи, глаза. Скулы обвисли, как складки у шарпея, мешки под глазами наполнились содержимым и готовы к транспортировке на склад. Складки под носом стали похожи на борозды для пашни, а борода на стройный лес, что давно перестал быть полем. Старые мысли не сменились новыми, вчерашние слова сегодня – эхо, а булькающие шаги утопают в бульоне паркетных костей.