Престол тишины занял законный наследник, что долгие годы был бастардом, а вчера стал императором. В его владениях больше нет жизни, только один человек, который пока не понимает, как ему жить. Что невозможно воплотить для двоих, один будет нести, как крест, затем, как муку, потом, как просьбу. В итоге он захочет кому-то открыться, но сделает это осторожно, стараясь выстрелить рикошетом в себя.
Леша встал под душ не наполняя ванну. Горячий водопад, омывал плечи и с грохотом ниспадал вниз, разбиваясь не о камни на дне, но о ноги. Он поднес руки к лицу и сделал из ладоней лодочку, которой прикрыл нос, чтобы дышать. Затем несколько секунд что-то вспоминал, а потом шепотом произнес:
– О, великая сила Воды! Во имя прилива и отлива. Во имя дождя, града и снега, прошу тебя! Услышь мою молитву и помоги. Смой с меня печаль и груз её отчаянный, позволь мне подышать, но так, чтоб без тоски. Я знаю – виноват, как же быть мне правильным, когда в непонимании сгорели все мосты? И всё, что строит мир мне кажется неправильным, но я не возведу строений в нём других. Позволь мне просто быть! Без гнева, без изгнания, когда всех чувств своих мне просто не забыть. Аминь.
Я надеюсь, что ты всё еще меня слышишь, хоть я давно уже к тебе не обращался. Знаю, что чем лучше мне жилось, тем реже я вспоминал, как мне было раньше. Моих оправданий тебе совсем не хочется слышать, да и ни к чему они сейчас, раз я снова вернулся. Ты всегда была рядом, но я выбирал другой алтарь для своих чувств и мыслей, возвел идол не в том человеке или в том, я до конца теперь не могу разобраться. Слишком много негативных мыслей заняло место и теперь среди них не разобраться: кто желает добра, кто открывает глаза, а кто просто топит меня без права на реабилитацию. И в этом бурном потоке, где у меня нет ни лодки, ни весел, я решил, что обратиться к тебе единственное адекватное решение. Да, возможно обратиться к Богу было бы куда проще, мы ведь дети его, и он слышит каждого и помогает по мере своих возможностей. Но, если Он – отец, то ты – Мать. А Мама всегда слушает внимательнее, чем отец и умеет успокоить так, как этого не сделает он. Поэтому я выбираю тебя, если мне нужен совет или помощь. Поэтому я выбираю тебя, ведь только ты можешь меня обнять, а этого мне сейчас не хватало больше всего – защиты.
Выйдя из ванны Леша вновь взял телефон в руки и посмотрел на пятьдесят исходящих вызовов. На каждый не прошедший гудок и металлический голос на той стороне. На каждую попытку достучаться до небес, кидая камень в одном и том же направлении – вверх в никуда. После чего он открыл заметки и решил добавить новую запись. Сделать второй глоток из своего оазиса, путем разговора с самим собой из будущего. Из не наступившего завтра, которое может быть чем-то в разы привлекательным, чем неразборчивое сегодня. И он начал с того, что хоть и забавно, но правильно:
«Здравствуй, дорогой дневник и Леша, который будет это читать! Чувствую я себя чертовски не важно. Я пока не решил, стоит ли здесь материться или лучше оставить вульгарщину для себя. Не думаю, что ты сейчас джентльмен, который во всем придерживается правил этикета и нормы морали, но всё же. Думаю, что ты и без мата меня поймешь, одной рукой пишем.
Так вот ощущения у меня не важные, если ты помнишь, то вчера я попал в аварию, точнее мы попали, у тебя то ничего сейчас не болит, зажило, а у меня всё ноет. Знаешь, доктор, что вчера был у меня в палате, очень сильно напоминал отца. Я только сегодня до конца это понял и то, чисто случайная мысль пришла, как обрывками из воспоминаний о нем. Эти шлепающие тапки, дырявый носок и манера говорить. Внешне он больше напоминал солянку из какого-то киногероя, книжной фантазии и реально существующего человека. Не уверен, что такие встречаются в жизни, но одного из них мы с тобой увидели. Возможно, у многих детей, выросших в СССР одинаковые привычки и манеры, они ведь в одной школе жизни росли и прошли почти идентичное, хоть и жили, как бы, в разных точках страны. Неудивительно, что совпадения вполне реальны. Но я сейчас даже не об этом. А об Отце в целом. Я совсем не помню, как он выглядел. Да, всё детство я слышал, что копия отца, но глядя на себя в зеркало, не могу представить, как он мог бы выглядеть сейчас. Дважды два не складывается. И знаешь, я не хочу ему звонить. Он сам потерялся из моей жизни, точнее из нашей. С чего бы мне одному пытаться навести мосты?