– Зоя Ивановна, всё в порядке? Мне послышалось что-то упало. Может, вам всё-таки нужна помощь? Включите, пожалуйста, свет.
В ответ молчание и хрипящие звуки. Будто собака запуталась на цепи и легла, в ожидании спасения. Когда я поднялся на площадку, заставленную шкафами, в свете из четырех окон без штор, я увидел, как Зоя Ивановна болтается в петле. Глаза вылезли из орбит, щеки надулись, и она в судорогах тряслась в разные стороны. Из трахеи вырывалось хрипение сквозь оскал зубов, и она тянула ко мне свои руки. Будто не повешенная, а бешеная, что сидит на цепи. И тут я побежал обратно. Лестница закончилась в три прыжка, коридор в два и ударившись в дверь я вылетел на улицу. Мне было не больно, потому что, застыв в немом крике, я с ужасом понимал, что это не сон. Во сне не бывают реальными ощущения, тем более такие яркие. И бежать во сне, тоже самое, что идти в песке по пояс. А я бежал.
Улица встретила меня зловонием. Дома больше не напоминали конфеты, а лишь мертвые призраки полуразрушенных домов. Каждый, без исключения был разрушен. Битые окна, сгнившие крыши и поваленные заборы. Многие оказались лишь пепелищем. Всё поросло травой и даже брусчатка, что нагревалась в свете солнца, утонула в сорняках, пробившихся через щели. Города не было. Мираж развеялся и то, что я видел при свете дня, больше таковым не было. Ни туристов, ни домов, никого. Из-за поворота показалась карета, там, где я её сегодня видел. Две лошади с полусгнившими черепами тянули ее вперед. Опарыши выели им глаза и сыпались в траву. Меня стошнило. А карета ехала дальше.
Я вытер рот травой и просто побежал. Ближе всего был кремль и на площади, в тени облупившейся краски еще стоял Храм с пятью маковками. Я бежал туда, где, если Бог и существует, сможет меня защитить. Другого выхода я не знал и бежал со всех ног, стараясь обогнать карету, что скрылась за поворотом. Покосившаяся дверь сорвала одну из гнилых петель и завалилась. Пришлось пролезть на корточках, чтобы оказаться внутри. Было темно, но тихо. Никакого света. Луну закрыла одна из грозовых туч, что курсировала по небу, даже глубокой ночью. Я понятия не имел сколько времени, но это было не важно. Мне хотелось проснуться. Чтобы всё это оказалось лишь сном.
Затем вышла луна и, как прожектор осветила помещение со всех сторон, где были окна. Я развернулся к иконам, в надежде, что мои молитвы будут услышаны, но снова услышал странное хрипение. Надо мной были подвешены человек десять и все они захрипели, протягивая руки. Где-то внутри заглохло сердце. Я дышал так, будто делаю это в последний раз. Ноги стали ватные, руки холодные, а в ушах зазвонил колокол.
Что делает человек, оказавшись в такой ситуации? Играет по сценарию. А, если не в фильме? Впадает в оцепенение. Это реакция организма и ты не можешь всегда быть готов отражать неведомую хрень, превращающуюся в реальный кошмар. Можно бояться темноты, но знать, что спасет свет. Можно бояться под кроватного монстра, но не опускать к нему ночью ноги. А можно увидеть смерть и оказаться беспомощным. Таковым я и оказался. Как сказал официант: У вас нет защитника. А разве есть тот, кто может от этого спасти?
Нужно было бежать! И протискиваясь через завалившуюся дверь, приходя в рассудок, я снова бежал. Было совершенно не до шуток, когда на моём пути к забору был прибит труп человека. Он красовался обнажившимся черепом и костями держался за одежду. Были еще такие, где-то женщины, даже несколько детей. Кто-то распял их на заборах. Я бежал к Пятницким воротам и не знал, что делать. У Церкви Воздвижения Креста Господня звук колоколов стал громче, но хаотичным. Стараясь отдышаться, я всмотрелся в колокольню и увидел мертвеца, что раскачивался, подвешенный вместо язычка колокола. Он бился внутри него и создавал звук. Внутри Пятницких ворот в нос ударил запах смрада и трупного яда. Возможно, над моей головой снова кто-то хрипел, но я не хотел этого видеть.
На пути к набережной вместо домов были лишь обугленные руины. Всё заросло травой, что даже дороги больше не было видно. И самой набережной больше не было, от нее осталось лишь остриё балок, на которых был выстроен помост. А у самой воды лежали утопленники. Их вздувшиеся животы шевелились изнутри. А сквозь синеватую кожу просвечивались зеленые туннели вен, больше не наполненные кровью. Вонь была такой сильной, что перебивала запах золы и вообще чего-либо. И моста на другую сторону не было. Остались только разорванные понтоны и следы того, что разводная часть оторвалась и ушла, либо под воду, либо по течению. Бежать было некуда. Если это и есть посмертие, то, значит, я всё-таки умер!
Позади послышались шаги, но я не успел обернуться, как получил удар в затылок.