Погода перестала портиться. Тучи проходили мимо, не задерживаясь перед горизонтом. Дома – монпансье, светились ярче обычного. Туристов стало в разы больше и на выходе из кафе, большое семейство разрешало конфликт о том, кто с кем идет. Я с трудом протиснулся, но они даже не обратили на это внимания. Типичное семейство, не знающее правил приличия, будто они тут одни. Для них каждый город – гастротур в ожирение и вертикальный спуск к гастриту.
Брусчатка нагрелась под палящим солнцем, и я скинул с себя куртку, обливаясь пОтом по спине. Не слишком комфортно быть мокрым и вонючим, но благо, что я живу близко и такой позор не стану нести через весь город. Даже маленькое расстояние в жару – испытание.
По пути к дому с мезонином, в котором останавливался когда-то Куприн, я задумался о том, что помимо стола может хранить в себе историю человека? Зеркала? Расчески? Фотографии? А может всё к чему человек прикасался? Хотя, нет, это слишком банально. Если бы так было, то на любом углу или у дверной ручки стояли таблички, что это трогали или, тут облокотился такой-то человек. Весь мир можно было бы превратить в один единый экспонат, а жить бы все стали в отведенных для этого зонах, где никто ничего не трогал и даже не ходил. Звучит, как какая-то утопия. Сюжет интересный, да посыл страшный. Поэтому так мало вещей остается от великих своей эпохи. В особом почёте столы и письменные принадлежности, а ещё дневники. Либо письма. Всё то, что содержит рукописный след, ценится дороже того, что было необходимым, но повседневным предметом.
В доме тихо. Я несколько раз крикнул хозяйку, но в ответ получил лишь щелкающие звуки с чердака. Возможно, у всех свои дела и мне не стоит к каждому соваться со своими расспросами. Любопытство всё же прекрасная вещь, но оно должно быть в меру иначе я становлюсь занозой. С такими никто не ведет долгих бесед и не выходит на променад. Не знаю откуда во мне эти слова постоянно рождаются, но употребляю я их так, словно всю жизнь был купцом, а не писателем. Тем и лучше. Значит напишу когда-нибудь рассказ о том «Как купец продал нос, чтобы к Царю попасть». Что-то комичное о быте, но с приключением и моралью. Всё же есть плюсы в поездке. Вдохновение, хоть и частично, но посещает. А вот рассудок, наоборот, всё чаще выходит на прогулку. С кем-то общается, оставляя загадки. Может, я и правда, мертв? Это могло бы объяснить все странности, что происходят. Не может мир одинаково сходить с ума, если не находится в посмертии или чистилище.
В комнате включен кондиционер и дует прохладный ветерок прямо над головой. Я снял с себя верхнюю одежду и бросил рядом с кроватью. Стирка подождет. Меня не покидало ощущение, что Лев Михайлович оставил подсказку: «Не всё, что вы видите при свете дня, является таковым при свете ночи». Если представить, что его неоконченное дело завершено, то терять ему уже нечего и он решил мне помочь. Предположим, что мы в посмертие, хоть и звучит странно, но предположим, что здесь существует мера наказания. Значит, Лев Михайлович сознательно пошел на это, но ответил не в лоб, а более тактично. Не знаю насколько мне может помочь еще одна загадка, но, как говорится ответ всегда в самом вопросе. Сколько человек отговаривало меня от ночных прогулок? Все! Пришло время нарушить запрет и выйти прогуляться ночью. Если удастся что-то узнать, то только так.
На внутреннем воодушевлении я откинулся на кровать и представил, что ночью наконец-то увижу этих невидимых Проводников и задам абсолютно все вопросы. А, как только ответы будут у меня на диктофоне, незаметно работающем в кармане, вот тогда и будет сюжет для новой книги. Книга, с пометкой: Основано на реальных событиях. Лиза с ума сойдет, когда я, будучи в застое, принесу ей бестселлер. Меня наверняка уже списали со счетов, но рано разоружать орудия, порох еще сухой.
Мне нужна была заметка в дневнике о том, что я придумал.
«Здравствуй, дорогой дневник. Пишу тебе в полном здравии, не упокоенный в посмертие. (Шутка). Леша, ты не поверишь к каким умозаключениям я пришел в этом месте. Ты только послушай…
Половина фразы оборвалась неожиданно. У меня случился провал в памяти, сопровождаемый болью в груди. На нее снова кто-то давил и сильнее обычного. Я чувствовал, что еще немного и у меня захрустят ребра прямо в легкие. Затем последовал удар, похожий на электрический разряд и скорчившись на кровати, всё успокоилось. Я не стал ничего ожидать и выпил сразу горсть обезболивающих. Через минуту стало легче. Кружилась голова, но не более. В окно стучалась луна, а телефон лежал рядом, но разряженный. Я точно помнил, что сел писать дневник, когда солнце даже не поднялось до конца в зенит, а сейчас светила луна и было темно. Со мной что-то происходило и далеко не по плану.
На чердаке раздался грохот, но не как в прошлый раз, а слабее. Будто упала табуретка или тумбочка. Я решил подняться и узнать, что происходит.
Ступени захрустели сильнее обычного после каждого шага и выдыхали, когда я убирал ногу. Никакого света, пришлось держаться рукой за стену.