– Меня послал сюда священник.
– А вы кто?
– Меня зовут Массима. Я разыскиваю Эльзу и Роберто.
Он помотал головой.
– У меня есть новости о Габриэлле.
Он открыл дверь пошире:
– Вы одна?
– Конечно.
Он смерил ее взглядом сверху вниз.
– Вы, случайно, не врач? – осведомился он скорее с надеждой, нежели с уверенностью в голосе.
Она отрицательно покачала головой.
Он вскинул брови и надул щеки, а затем жестом приказал следовать за ним. Они прошли дом, пересекли дворик с крольчатником и подошли к задней двери еще одного дома, которую он открыл, пропуская девушку вперед.
– Вторая дверь направо, – сказал старик, повернулся и был таков.
Она подошла к грязноватой двери и тихо постучала.
Дверь открыла женщина.
– Да? – сказала она настороженно.
– У меня есть новости о Габриэлле, – прошептала Максин.
– Ни слова больше. Входите.
Шторы в комнате были задернуты, все помещение казалось мрачным, а воздух затхлым. Сначала Максин не разглядела Роберто, лежащего под тонким одеялом на кровати в углу, но когда увидела, удивленно шагнула назад.
– О, прошу прощения. Я не знала.
Он молчал, только время от времени кашлял.
– У него какая-то грудная инфекция, вот и все, – пояснила Эльза, глядя на пораженную Максин.
Но Максин видела, что такой частый сухой кашель вкупе с ужасной бледностью говорит о болезни куда более серьезной.
– Он страшно исхудал. И очень бледен.
– Между прочим, я тоже нахожусь здесь, – проговорил он и снова зашелся кашлем.
Эльза не обратила на его слова внимания.
– Это Максин. Ты ее помнишь?
– Конечно, – проворчал он. – Кажется, мозги у меня на месте, и глаза тоже.
– Он стал несколько раздражительным, – вскинув брови и печально улыбнувшись, сказала Эльза.
– Но почему вы здесь… в таких условиях? – спросила Максин, озираясь вокруг.
В углу виднелась облупленная раковина, половицы оставались голые, а на единственном деревянном стуле, стоящем вплотную к стене, лежала небольшая стопка потрепанного постельного белья.
– Не так плохо устроились… зато у нас есть керосиновая лампа.
Она неопределенно махнула рукой в сторону раковины, рядом с которой стояла лампа.
– Дело в том, что про Роберто пронюхали немцы. Нам неизвестно, кто его выдал, но нацисты знают, что он прятал у себя печатный станок. Они ищут его. Через каждые пару дней мы меняем квартиру.
– Как вам удается переезжать с места на место? Я слышала, что повсюду засели снайперы.
– Трудно, конечно. Фашисты, нацисты, партизаны. Мы не знаем, кто из них кто. И постоянные карательные меры немцев за все, что угодно, любой самый маленький проступок. Стреляют, как только тебя увидят.
– Боже мой, надо немедленно отправить вас подальше от Рима. У вас есть фальшивые документы?
– Священник обещал достать. Должны принести сегодня, чуть позже. Но вам нет нужды беспокоиться, с нами все хорошо. Люди нам помогают. А теперь расскажите, пожалуйста, как там София.
Максин опустила голову, потом заговорила:
– Сильно расстроилась, когда узнала, что Лоренцо пропал.
– У нас нет никаких известий о нем, но я опасаюсь худшего.
– Есть причины?
– Особых причин, конечно, нет, – покачала она головой, – но когда человек неожиданно исчезает без следа, мы всегда опасаемся худшего.
– Послушайте, я должна скоро встретиться с одним своим другом. Я очень хочу помочь вам обоим уйти в безопасное место. София не простит мне, если я брошу вас здесь. Так что сейчас я уйду, но позже вернусь, принесу еды, и, надеюсь, у нас будет план действий.
Эльза бросила на нее пронзительный взгляд:
– Вы очень добры, но в этом нет нужды… Только вот что… Прошу вас, не говорите Софии ни о том, где мы находимся, ни о болезни Роберто.
– Но она будет спрашивать.
– Если она узнает, то помчится сюда, а я этого не хочу… Пусть остается в Кастелло, там безопасно.
Максин все поняла и решила ничего не говорить им о том, чем София занималась во Флоренции. До нее начал доходить смысл поговорки: в каждой избушке свои погремушки.
На следующее утро перед рассветом Максин и Марко не спали, прислушиваясь к звукам рокочущих в небе моторов, которые становились все громче и громче: волна за волной над городом низко летели самолеты союзников. Пронзительный вой воздушной тревоги сменился громким свистом падающих бомб, криками и взрывами, похожими на страшные удары грома, словно сами боги вознамерились разнести вдребезги все, что ни есть, на земле под ними. Дробно застучали пулеметные очереди, снова и снова. Максин зажала уши, услышав где-то на улице истошные вопли, но они продолжали звенеть у нее в голове. Когда все закончилось, снова послышался вой сирены: отбой. Она выбралась из постели и вышла из дома; облака пыли и дыма немного рассеялись, и по улице помчались немецкие патрульные машины.
