— Ты не представляешь, как приятно наконец видеть тебя на коленях передо мной, Бледный.
Лахлан накрыл своим ртом рот Киана, закрыв глаза.
То ошеломляющее чувство неправильности, которое Киан ощутил в ночном клубе, вернулось, в тысячу раз сильнее, чем раньше. Его душа содрогнулась от отвращения, забилась, как будто пытаясь отделиться от тела, убежать от оскорбления всего, что дорого Киану — оскорбления его любви, его судьбы. Он посмотрел мимо Лахлана, встретившись взглядом с Уиллоу.
Гнев вспыхнул в ее глазах. Тот же гнев, который он чувствовал от нее раньше, который горел под ее страхом. Гнев и… решимость.
Что-то невысказанное промелькнуло между ними. Понимание, обещание, данное от сердца к сердцу, от души душе.
Жизнь Уиллоу была одинокой и несчастной. Она страдала, она боролась, она чувствовала себя в ловушке. Но она решила оставить ту жизнь позади. Она решила начать новую жизнь для себя, убежать от всего, что она когда-либо знала, и найти свое счастье. И даже когда вселенная обрушивала на нее удары, даже когда она падала так низко, что это сломало бы кого угодно, она держалась. Она продолжала идти вперед.
Этот взгляд в ее глазах сказал ему, что она еще не закончила бороться за свое счастье — даже близко нет.
Киан и Уиллоу будут жить своей жизнью, своей любовью. Они будут друг у друга. И даже такой фэйри, как Лахлан, не сможет их остановить.
Лахлан издал глубокий горловой стон и еще сильнее наклонился навстречу поцелую. Его хватка на Уиллоу ослабла.
Она скользнула руками к запястью Лахлана и быстро отвела нож от своего горла, нырнув под его руку. Стон Лахлана превратился в рычание, и он прервал поцелуй, отстраняясь от Киана, но он был недостаточно быстр. Оскалив зубы, Уиллоу дернула Лахлана за руку и сильно толкнула. Нож вошел глубоко ему под ребра. Она отпрянула, когда он закричал от боли и изумления.
Киан схватил другого фэйри за волосы и удержал на месте.
— Я не становился на колени перед тобой.
Страх и боль исказили черты лица Лахлана, заставив блеск в его глазах дрогнуть.
Багровый цвет застилал взор Киана. Огненная буря, которая была его яростью, нахлынула и поглотила, и он приветствовал ее. Киан бросился на Лахлана, широко открыв рот и откинув голову другого фэйри назад. Когда Лахлан упал навзничь, Киан вонзил зубы в горло Лахлана.
Горячая кровь потекла в рот Киана. Он ударил Лахлана головой об пол и откинул свою собственную, вырвав кусок его горла.
Крики Лахлана стали сдавленными, булькающими, отчаянными, кулаки и когти наносили удары по Киану. Оседлав своего противника, чтобы прижать его к полу, Киан ударил Лахлана кулаком в лицо, откидывая голову фэйри в сторону и прижимая ее вниз. Другой рукой он нащупал рукоятку ножа, торчащую из ребер Лахлана, и повернул ее.
Лахлан бился. Его когти раздирали плоть на руках, груди и плечах Киана, и его магия вырвалась наружу, неослабевающий поток силы бешено хлестал. Даже без того, чтобы Лахлан произнес хоть слово, его магия была деспотичной и принуждающей — она требовала, чтобы Киан прекратил свое нападение, требовала, чтобы он подчинился, требовала, чтобы он сдался.
— Ты понял, Принц Пустоты? — сказал Киан. — Любовь единственного смертного сердца сделала меня сильнее, чем ты когда-либо мог стать, используя их страх. У тебя нет власти над нами.
Отдаленная боль эхом отозвалась на коже Киана от десятков ран, нанесенных Лахланом, и его душа напряглась против магического натиска, но он не смягчился. Никто не причинит вреда его паре и не избежит возмездия. Никто не будет угрожать лишить ее свободы, никто не предъявит на нее прав, не столкнувшись с гневом Аритиона.
Киан никогда не перестанет сражаться за нее. Будь он смертным или фэйри, низкорожденным или членом королевской семьи, он не уклонится ни от одного врага. Ради нее — что угодно. Что угодно.
— Она моя пара, — прорычал Киан, вырывая нож. — Моя Уиллоу, моя!
Одна из беспорядочно движущихся рук Лахлана схватила ладонь Киана, сжимая ее вокруг рукояти ножа. Мощная магия, что еще бурлила внутри Киана, вспыхнула в ответ. Сила клокотала в его крови, костях, душе, и Киан не пытался сейчас ее сдерживать. Он выпустил всю ее наружу, сосредоточив в одной команде.
— Вонзи лезвие себе в горло.
Ледяной ужас застилал свет во взгляде Лахлана. Его губы шевелились, как будто он пытался что-то сказать, и кровь пузырилась из зияющей раны на горле, которая уже начала заживать. Дрожащей рукой он потянул руку Киана и зажатый в ней нож — потянул на себя.
Лахлан краем глаза наблюдал, как лезвие опускается, все ниже и ниже, его собственной рукой. Отчаянные, задыхающиеся вдохи срывались с его губ, выплескивая еще больше пенистой крови из разорванного горла. Ноздри раздувались, все его тело напряглось, когда кончик лезвия достиг шеи. Он не остановился, когда металл проткнул кожу и вокруг новой раны потекла кровь. Он только тянул сильнее.
— Теперь ты знаешь, каково это, — прохрипел Киан. — Теперь ты знаешь, каково это — потерять всю свою силу, весь свой контроль. Быть беспомощным. Теперь ты знаешь, что такое страх.