А потом Марина не вернулась. Вся группа прибыла, а вместо моей подруги привезли ее письма на бумаге. Я узнала об этом на третий день, когда Вера Ивановна, ее строгая мама, учительница в прошлом, остановила меня вечером у подъезда (мы живем в соседних домах). Они с моей подругой очень похожи. Вер-Ванна, естественно, вдвое старше и вдвое полней, и у нее в глазах нет тех вспыхивающих огоньков, что отличают ее старшую дочь.
— Марина звонила тебе? — без всякого «здравствуйте» тревожно спрашивает мама подруги.
— Нет, — признаюсь я, прикидывая, что известно ее маме о командировке.
Мы поднимаемся ко мне, я наскоро накрываю на кухне на стол, что Бог послал. А интеллигентная мама, от волнения даже не вспомнив, что надо раздеться, высказывает без остановки свои опасения и читает дочкины письма. Оказывается, моя подруга написала, что нашла неплохую работу и решила остаться в «гостеприимной Маниле»!
— Ты ведь ее знаешь, Наташа, скажи: разве она могла так с нами поступить?! — Повторяет ее мама то просительно, то сердито. Она непроизвольно теребит в руках наполовину исписанные листы бумаги, когда-то вырванные из блокнота с переплетом на кольцах, а заодно и свои старенькие перчатки. — Марина не говорила, что улетает за границу. Она сама ни за что не оставила бы нас, ни за что! Ее заставили так написать!
«Заставили! — хмыкаю я про себя, прислушиваясь, не мои ли дети с мужем выходят из подъехавшего лифта. — Кто заставил?! Брежневские порядки и шпионские штучки закончились в незапамятные времена. Огромный мир открыт желающим узнать его. Я, например, за подругу нисколько не переживаю, даже рада.
Маринка совершеннолетняя, неглупая, не наивная и прочие „не“. Сумела зацепиться на хорошем месте — молодец, удачи ей! С другой стороны, мне интересно, да, очень даже интересно, кем может работать она ТАМ с ее российским дипломом педагога начальных классов?»
Беру у Веры Ивановны листы. Почерк, вроде бы, подруги. По словам ее мамы, письма без конвертов привез к самолету неизвестный, вместе с кое-какими непритязательными сувенирами, в том числе и для меня. Читаю два отдельных письма — матери и младшей сестре. Короткие, ничего конкретного, без обратного адреса, вместо подписи — «позвоню позже». И было еще одно письмо — на имя генерального директора компании — заявление об увольнении, оно направилось по назначению.
— И что, она еще не звонила? — соображаю я, возвращая листы.
— Нет! Мы каждый вечер коротко созванивались, и ни о какой новой работе речь никогда не заходила. И вот уже полных трое суток ее телефон недоступен. Все это так неожиданно… Может, она раньше с тобой говорила об этом? — с надеждой вглядывается в меня мама подруги.
Я огорченно качаю головой. Да мы в последнее время не так уж часто общаемся, и до особых откровений дело так и не дошло. Открываю WhatsApp и проверяю на всякий случай, когда она была в сети — давно.
Вер-Ванна машинально вращает по столу тарелку с бутербродами.
— Чувствую, с ней что-то случилось! Наташенька, ты же такая умница, такая самостоятельная, как ты думаешь, что происходит? Что можно сделать? Как ей помочь?!
Она старается держаться, сильная женщина, только голос чуть дрожит. Но зачем мне льстить-то? Я же не чиновник какой-нибудь или депутат, всего лишь бухгалтер по налогам старого завода, поэтому и выдаю обыкновенный совет:
— Наверное, вам стоит поговорить с Марининым директором. Они же летали группой, — значит, он должен быть в курсе ее дел. Может, у них в Маниле обособленное подразделение фирмы есть?
— Он не принимает меня! — так неожиданно эмоционально вскрикивает Вер-Ванна, что я чуть не обвариваюсь свежей заваркой. — Звоню, хожу, записываюсь на прием, но для меня его нет! Вчера я прождала на выходе до полуночи, — наверное, он ушел через какую-то другую дверь! Мне больше не к кому пойти, я совершенно не знаю, что мне делать…
— Ну, сходите в полицию…
— Ходила! Они не взяли заявление!
Успокаиваю, как могу, все-таки зарыдавшую Веру Ивановну и размышляю про себя. Уже лет двадцать (насколько я помню) время от времени кто-то из дальних родственников или знакомых отваживается поехать работать за границу. И, судя по всему, ничуть не жалеет об этом, так как возвращаться не торопится. А близкие здесь говорят о нем (о ней) со значением и даже как бы с легкой завистью: «Это тот (та), что уехал(а) в Америку (Англию, Израиль и т. д.)».
После Марининого решения прошел совсем недолгий срок. Ей нужно время, чтобы осмотреться, обустроиться на новом месте. И с ее мобильником могла произойти какая-нибудь банальнейшая вещь — разрядился, к примеру, потерялся или в воду упал. Сколько раз телефон моего мужа Миши бывал недоступен, из-за чего я начинала лезть на стену, предполагая худшее. Обзванивала больницы с моргами… По подруге повода для беспокойства пока вроде бы нет.
