Игорь спас меня, когда я по глупости чуть не попала в беду.Он подарил мне новую жизнь, о которой я могла только мечтать. Он полюбил меня. И пусть у нас разница в возрасте, но мне с ним правда хорошо.Одно лишь омрачает моё счастье — у него есть сын. Мой ровесник, мой мучитель. Самовлюбленный, избалованный наглец.Его сын — тот, кого я ненавижу.
— Если честно, то мне просто жить не хочется, — глотая слёзы, сказала Надюша. — Вот так бы легла, закрыла глаза и лежала бы, пока не умру.
Мы стояли с ней у стола на нашей крохотной кухне плечом к плечу. Я тёрла сыр, она — резала кубиками вареную колбасу для Оливье. На плите варилась картошка, а в духовке запекались куриные окорочка, источая чесночный аромат.
У Ирки, третьей нашей соседки, с кем мы делим съёмную двушку, сегодня день рождения. Сама она, закрывшись в ванной, кропотливо трудилась над своим мэйк-апом, ну а мы, как две золушки, то есть как хорошие подруги, готовили стол.
— Как ты думаешь, это больно — порезать вены? — Надя опасно взмахнула ножом, на лезвии которого налип маленький розовый кусочек колбасы.
— Ну вот что ты такое говоришь? Какие ещё вены?! Да наплюй ты на него! Этот Королёв и слёз твоих не стоит, а уж тем более жизни, — пыталась я утешить подругу. — Он же просто самовлюблённый, наглый мажор, а ты — умница, красавица. Ты другого себе запросто найдёшь. Кого-нибудь нормального…
— Я толстая, и мне не нужен другой, — всхлипнула Надюша. — Я Кирилла люблю. Он такой красивый…
— Ты не толстая, не придумывай.
И это правда. Не толстая она. Ну, если сильно придираться, её можно назвать слегка упитанной. Самую малость. И это даже мило. Ей идёт эта округлая мягкость.
Но Надюша упорно твердит, что она толстая, изводит себя беспощадными диетами, после которых срывается и ест всё подряд до следующего порыва «срочно похудеть».
— Угу, как же, — всхлипнула она, но хотя бы ножом перестала размахивать.
— И потом, несчастная любовь — это ещё не повод убиваться. Вон посмотри на Ирку. У неё тоже никак не складывается с Антоном. Ну а я… ты и сама знаешь. Костя на меня даже не смотрит, — вздохнула я. — И ничего, живём же как-то…
И это тоже правда. Мне нравится Костя Нестеров, нравится давно, со второго курса, но он меня даже не замечает.
Я, конечно, так отчаянно не схожу по нему с ума, как Надюша по Кириллу Королёву, но порой такая тоска накатывает, так хочется, чтобы он хотя бы обратил на меня внимание…
Ирке повезло чуть больше — она во всяком случае со своим Антоном общается. Вот только почему-то у неё никак не получается вывести его из френдзоны — все её двусмысленные намёки он упорно не понимает и воспринимает её исключительно как друга.
Однако Ирка надежду не теряет. Вот и на сегодняшний вечер у неё большие планы. А если у неё ничего с Антоном не выйдет, долго горевать она не станет — переключится на другого.
Да даже если и выйдет — тоже потом переключится. Такой уж она человек. За три года, что мы вместе живём, Ирка раз десять влюблялась «навсегда».
— Нет… — мотнула головой Надюша. — Не сравнивай. И у тебя, и у Ирки всё равно есть хоть какая-то надежда. Антон же придёт к ней сегодня… А Костя твой… он, может, на тебя и смотрел бы, да ты же сама себя так поставила.
— Как — так?
— Ну ты вся такая правильная. Ну и… ходишь вечно с таким видом, что на кривой козе не подъедешь. Для парней это сложно… и скучно.
Скучно? Я хотела оскорбиться и поспорить, но тут Надя выронила нож, закрыла лицо ладонями и горько разревелась.
Растерявшись, я на секунду замешкалась, но затем приобняла её за плечи:
— Ну чего ты, Надюша? Не расстраивайся… Тебе, знаешь что? Тебе отвлечься нужно!
Она мотнула головой и, не отнимая рук от лица, произнесла между всхлипами:
— Ты не знаешь, что я натворила! Я… я… всё испоганила. Я теперь… я даже на глаза Кириллу показаться не смогу…
— Да что такого ты могла сделать-то? — не понимала я.
— Я просто дура! Беспросветная дура… — рыдала она.
— Так расскажи. Может, всё не так и страшно.
Она замотала головой, но через несколько секунд вдруг выдала:
— Всё просто ужасно… Я… я переспала с Кириллом.
— Что? — я аж задохнулась от этой убийственной новости. — Как? Когда?
— Позавчера. На дискотеке.
Позавчера в нашем универе праздновали Хэллоуин, как и последние лет десять. Или пятнадцать? В общем, с тех пор, как этот парад нечисти вошёл в моду.
Я захватила только самое начало — послушала пару песенок местной студенческой рок-группы, косящей под «Секс пистолс».
Королёв на вечере тоже присутствовал. Точнее, блистал, выпендрёжник. На спор вскочил на сцену как раз в тот момент, когда ведущая объявила сольный номер и не кого-нибудь, а Геннадия Викторовича Стрекалова.
Это наш завкафедрой истории и философии, доцент и, между прочим, мой научный руководитель. Я, несчастная, у этого изверга диплом пишу по социал-дарвинизму.
Нет, как препод Геннадий Викторович ещё куда ни шло, во всяком случае на лекциях у него не спят. Умный, гад, и рассказывает порой интересно, ну, когда не называет нас жертвами селекции или бессмысленно мычащим стадом.
Но его желчность — ещё полбеды. А настоящая беда — это сдавать ему зачёт или экзамен. Вот уж где он проявляет сволочизм своей натуры и тягу к психологическому садизму во всей красе.
