Но Мартин и не стремился постичь науку управления медиапространством. Он хотел всего лишь помочь Корделии. Вот и на лайнере, заметив, что она приготовилась изучать переброшенные на планшет документы, решительно отобрал гаджет и сказал:
— Я сам посмотрю.
Она растерялась.
— Чувствую себя Фемистоклом*.
Мартин порылся в памяти, но обнаружил только мимолетное упоминание этого исторического деятеля. Что-то такое, связанное с Древней Грецией.
— Однажды Фемистокл, правитель Афин, назвал своего сына самым сильным человеком в Элладе, — начала свои пояснения Корделия.
— Почему? Тогда же киборгов не было.
— Конечно, не было. Более того, его сын в то время был младенцем.
Мартин совсем запутался, и Корделия сжалилась.
— Сын командует женой Фемистокла, жена — самим Фемистоклом, а Фемистокл — эллинами. Из этого следует…
— Что младенец командует всеми?
— Правильно.
— А, понял. Ты хочешь сказать, что я теперь управляю холдингом?
— Что-то вроде того.
— Нет, я не управляю. Не умею. Я хочу, чтобы ты отдохнула.
Мартин отложил планшет, сел, скрестив ноги, у ее койки.
— А теперь расскажи мне, почему никто не будет искать тебя на Аркадии?
Корделия вздохнула. На несколько секунд закрыла глаза. Задумалась.
— Это не так просто, Мартин.
— Расскажи. Нам еще долго лететь.
— Ну, вероятно потому, что я плохая дочь.
— А что ты сделала плохого?
— Не оправдала надежд.
Комментарий к 7
*Фемисто́кл (ок. 524 до н. э. — 459 до н. э.) — афинский государственный деятель, один из «отцов-основателей» афинской демократии, полководец периода Греко-персидских войн (500—449 годы до н. э.).
========== 8 ==========
Корделия положила руку на живот и закрыла глаза. На несколько секунд она погрузилась в совершенно недоступный и непостижимый для Мартина мир — в мир созидания новой жизни. Он мог прочитать всю доступную в инфранете медицинскую литературу, мог назвать и подробно описать все стадии развития человеческого эмбриона, мог назвать все осложнения при родах и возможные мутации плода, но даже самая подробная информация, со всеми научными выкладками, оставляла его в статусе стороннего наблюдателя, рассчитывающего процессы в звездном ядре по спектральным всполохам.
Мартин не упускал случая посмотреть на Корделию в инфракрасном диапазоне. Он почти изнывал от любопытства и нетерпения. Это же так интересно, так увлекательно. Он наблюдает за рождением целой вселенной. Даже двух. Непостижимое чудо жизни. Из ничего, из двух клеток, видимых только под микроскопом, развивается разумное существо. И в то же время терзался тревогой и подспудным страхом. Тем самым, о котором ему часто рассказывала Корделия, страхом потери. Чем больше любишь кого-то, тем больше боишься его потерять.
— Прежде всего, — заговорила Корделия, — я не родилась мальчиком.
О том, что у Корделии есть мать, Мартин узнал далеко не сразу. Это случилось уже на Новой Москве, вскоре после того, как состоялось поглощение «DEX-company». Корделия была очень занята, изучая поступающие на ее электронный адрес документы. Основные работы осуществлялись через независимые аудиторские фирмы, привлеченные к проверке и пересмотру всех соглашений и контрактов перекупленной корпорации. На имя главы холдинга поступали сухие цифры итогов.
Корделия часами следила за бегущими в вирт-окне строками, изредка притормаживая столбцы, чтобы развернуть убранное под кат примечание. Мартин, в то время еще не освоившись окончательно и остро переживая свою отстраненность, находился где-то поблизости, изнывая от желания быть допущенным и доказать свою полезность. Да, он еще мало что понимает в этом сложном человеческом мире. Он еще только ребенок в едва очерченных границах личности. Он учится взаимодействовать, преодолевать и контролировать. Пока он только наблюдает, счастливый уже тем, что хозяйка… нет, уже не хозяйка, блок подчинения заархивирован… его человек здесь, с ним, в безопасности, что опасность миновала, и он снова, по утрам открывая глаза, прислушивается к звучанию любящего, гармоничного мира. Вероятно, то же самое испытывают выздоравливающие, когда боль отступает, а тело вновь обретает способность к полноценному движению. Он наблюдал за ней, своим человеком, пытаясь по легкому мимическому сдвигу разгадать ее мысли, ее настроение, предвосхитить за доли секунд подступающие радость или досаду.
— Ты чего? — спросила однажды Корделия, поймав его взгляд.
— Смотрю.
— И что видишь?
— Тебя. Ты все время меняешься.
Она удивилась.
— Разве? Я этого не чувствую. Ничего не происходит. Я работаю. Просматриваю отчеты. Скучно, буднично.
— Это тебе так кажется. Потому что ты не видишь себя со стороны. А я вижу.
— Неужели так интересно?
Мартин кивнул.
— Очень.
То, как она изменилась, заметил бы и человек. Корделия развернула какой-то документ. Брови у нее поползли вверх. Она присвистнула.
— Что-нибудь случилось? — забеспокоился Мартин.
