…Точеный нос, приветливые губки
И в рамке алой крохотные зубки,
Глаза прозрачны, серы, как стекло,
Все взор в ней радовало и влекло.
Был ладно скроен плащ ее короткий,
А на руке коралловые четки
Расцвечивал зеленый малахит.
На фермуаре золотой был щит
С короной над большою буквой «А»,
С девизом: «Amor vincit omnia»[1].
…Наверное, надо начать с того, как я попал в Кентербери.
Вообще-то я попал туда случайно, в случайной компании, возвращаясь с празднования Нового года на Ла-Манше. В полночь на набережную народ выпал из пабов и квартир, чтобы сказать друг другу «С Новым годом!». Зрелище оказалось фантастическим: звезды висели низко, как светильники, луна была полной и тучной, выл ветер, и огромные волны разбивались о мол, стекая к берегу рассерженной пеной. Взвились в небо шипящие фейерверки, приветливо рассыпаясь косматыми хвостами; странным, непостижимым образом давило ощущение чуда: вот-вот расступятся тяжелые воды, разверзнутся хляби небесные — и прозвучит слово, которое всегда было и остается началом всех начал, а из слова родится откровение, и новый Моисей возвестит своим усталым собратьям о том, что ему открылась истина, и эта истина в вине-в той вине перед Богом, которую мы обязаны искупить беспричинной любовью друг к другу.
Если говорить серьезно, то душа действительно замирает, когда часовая и минутная стрелки сливаются в страстном соприкосновении; длящаяся до того смутная минута сменяется хрупкой минутой надежды: а вдруг бравый бой курантов действительно сулит
…Как я уже говорил, компания была небольшая, но удивительно верткая: через полчаса после наступления Нового года мы на четырех машинах катили в городок под названием Кентербери. Идея отправиться туда принадлежала худой, как сапожное шило, Шиле Ричардсон.
Давным-давно жила себе Шила в Санкт-Петербурге, изучала английскую классическую филологию и однажды познакомилась на очередной конференции с ученым-славистом из Лондона. Как выяснилось позже, интересы их пересекались не только в научной области, вследствие чего Шила сшила себе свадебное платье и укатила вместе с мужем в британскую столицу. У них родился сын, который, по странному стечению обстоятельств, также увлекся после окончания школы филологией, затем, спустя время, был откомандирован в Санкт-Петербург эту самую филологию преподавать.
Обо всем этом Шила, говорившая без умолку, рассказала нам, пока мы ехали в Кентербери. Там, по ее словам, нас ждала встреча с умопомрачительной семьей Адамс: Юлия-бывшая жительница Молдавии, музыкант и художник, ее супруг Джеймс — моряк торгового флота, белозубый брит, бороздящий бурные воды Атлантики; их сын по имени Моисей.
Шила так и сказала-«умопомрачительная», выделив это слово голосом, словно намекая на некую загадку. Кто-то сострил, что с удовольствием поучаствует в новой серии знаменитого фильма «Семейство Адамс», рискуя нарваться на разгуливающую по ночам кисть руки; кто-то вспомнил «Кентерберийские рассказы» Джозефа Чосера, заметив, что есть шанс повторить средневековый сюжет в современном исполнении.
Так, балагуря и смеясь, мы достигли Кентербери. На улицах никого не было, но в окнах многих домов радужно светились новогодние гирлянды. Посреди города-так, во всяком случае, мне показалось — высился, впиваясь в вышину, суровый собор — резиденция Кентерберийского архиепископа, оплот англиканской церкви. И внезапно нас окружила старая добрая Англия, сжала в кружевных объятиях. Старинные домики создавали особый колорит; кто его знает-может, в одном из таких домов чопорный Чосер черпал чарующее вдохновение из ковшика воображения?! Чокнутый Чосер, чародей, чревовещатель, собравший за столом случайных людей и записавший их рассказы, кочующие из века в век.
— Пришли… — Шила внезапно остановилась перед дверью, над которой с трудом можно было различить потускневшую от времени латиницу «Amor vincit omnia».
— «Любовь — превыше всего!» — безразлично перевела Шила и неприятно хохотнула.
За дверью раздались шаги.
— Кто там? — произнес женский голос.
— Юлечка, с Новым годом! — закричала Шила, — открывай!
Дверь отворилась, и на пороге показалась молодая женщина с бокалом в руке.
— Ну что, Шила, в мешке не утаишь? — спросила она, улыбнувшись, и потрепала Шилу по плечу.
— Не утаишь, не утаишь! — отреагировала Шила и, повернувшись к нам, объяснила:
— Это у нас ритуал такой, игра слов.
— Игра! — подтвердила Юлия и выпила остатки вина. — Заходите. Прошу вас…
