Среди хаоса и тьмы, оскалившихся небоскребов и покрывшихся плесенью дворов каким-то инородным телом смотрелся расположенный напротив сморщенного торгового центра угрюмый дворец. Его охраняли, стоя у парадных дверей, украшенных витиеватой резьбой, два солдата, вооруженные винтовками. А сбоку, рядом со служебным входом, копошились пять-шесть человек, одетые в одинаковые кожаные куртки.
Позже, бродя по городу своего детства, он повсюду замечал этих «чернокожанников» — будто стая спокойных морщинистых мух перелетает с места на место, неотступно следуя за ним.
Впрочем, через некоторое время ему уже стало казаться, что весь город одет в черную кожу. Правда, друзья — состарившийся раньше времени Илья и уставший от жизни Джамиль — успокоили его, объяснив, что он вовсе не сошел с ума: на город и в самом деле напало поветрие на «кожу» — вот и заполонили улицы и проспекты кожаные куртки и кожаные пальто.
Между прочим, у города был и свой пригород, расположенный в минутах тридцати езды.
Странное дело: слово «пригород», такое милое и привычное, вызывает у многих в памяти спешащую куда-то электричку, раскинувшиеся по обе стороны железнодорожного полотна смутные леса, шум дождя, шорох волн, накатывающихся на пустынный берег, дачные домики, объятые пламенем сирени…
Но этот пригород, увы, пропитался химическими запахами, постоянно витавшими в воздухе; дополняли картину безжизненная, выеденная кислотами почва, ядовитые сточные воды, устремлявшиеся в море.
А люди?
Они жили здесь, существовали, закрывали на все глаза, покоряясь судьбе.
И снова утюжил километры все тот же «жигуленок», он стремительно скатывался со спуска, выводящего на пригородное шоссе, набирал скорость, а по левой стороне потянулась вереница каменных одноэтажных бараков с редкими вкраплениями двухэтажных домиков.
— Здесь живут беженцы, — сказал водитель, — в ужасных условиях, ютятся по десять человек в маленьких комнатках. Надеяться на что-либо лучшее им просто не приходится.
А дорога все бежала и бежала вперед, и с каждым километром становилась пустынней и пустынней.
Мелькнуло водохранилище, огороженное ржавой, прорвавшейся во многих местах сеткой, и, наконец, машина, взвизгнув шинами, резко взяла вправо и вкатилась на главную трассу, ведущую в пригород.
— Мертвый город, — сказал, не оборачиваясь, водитель, — кроме суперфосфатного завода, сегодня ничего здесь не работает.
— Даже трубопрокатный? — спросил он.
— И трубопрокатный тоже… — ответил водитель.
Когда-то, во время оно, с трубопрокатным случился занятный казус в сфере наглядной агитации.
Вывесили там плакат, изображавший огромного плечистого работягу, показывающего рукой куда-то в светлое будущее. За его спиной башенный кран переносил новенькую трубу, и крупно набранный текст радостно гласил: «Труба стране — труба народу!».
Провисел этот плакат аж несколько месяцев, пока кто-то из «сообразительных» не сообщил куда следует.
Плакат сняли вместе с ответственным за наглядную агитацию.
«Сегодня я бы вывесил этот плакат заново… — подумал он, оглядываясь по сторонам. — Сегодня это кажется особенно актуальным».
Марсианские пейзажи могли показаться райскими уголками по сравнению с картиной, представшей его взору. Чернеющие повсюду скелеты заводов-уродов, слепые глаза домов, непроглядная темень, ударяющая по темени так, что явственным и физически ощутимым становилось понятие «слепящая тьма». Редкие прохожие скромно жались к стенам домов, растворяясь в сумраке вечера, как привидения.
Рядом с автобусной станцией, словно разинутая пасть дракона, зияла пустота некогда парадного бассейна с фонтаном «Пятнадцать республик». Вместо воды туда теперь, похоже, сбрасывали какие-то нечистоты…
— «Город нечистот!» Я бы так назвала эту новеллу. Я чувствую себя виноватой перед теми, кто остался жить в этом дерьме! Ты же был там недавно, ты все видел своими глазами!
— Послушай, но нельзя все мазать черной краской. Должно быть что-то хорошее в этом городе, наконец!
— Хорошее? Подожди, я тебе сейчас покажу это хорошее. Вот, читай, — и она, войдя в Интернет, открыла информационный сайт, выведя в режим печатания заметку под названием «Капитан, никогда ты не будешь майором». Через минуту из разверстого чрева принтера пополз лист. Она взяла его, пробежала глазами и отдала ему.
— «Капитан, никогда ты не будешь майором» — прочитал он еще раз заголовок. — Ну и?
— Ты читай, читай дальше, — сказала она. — И вслух, пожалуйста.
— О'кей, — пожал он плечами. — Изволь.
И продолжил, утрируя, подражая диктору, читающему новости с листа:
