– Я все сейчас объясню. – Костя тяжело вздохнул. – Но особо ничего для тебя приятного я не скажу, так и знай. Да, я написал книгу о его погибшем младшем сыне, но за время наших встреч Николай Амиранович много раз напивался сильно и рассказывал мне то, о чем не следовало. Я это тоже все записывал и вместо того, чтобы отдать ему одну книгу о сыне, отдал две – книгу и рассказ о его тайнах, скажем так. Я и сотовый-то его старшего сына быстро записал на черновиках, когда он его диктовал кому-то по телефону, а я был рядом.
– Ты что? – ахнула Саша, пораженная его тупостью. – Ты что, решил его шантажировать? Ты больной?
– Я подумал, что это неплохой вариант разбогатеть, – пожал плечами Костя, и Саша в очередной раз поразилась, до какой степени ее муж оказался самовлюбленным болваном.
– Ты решил, – нервно хохотнула Саша, – что ты великий писатель и он тебя поэтому не тронет? Так, что ли?
– Ну, типа того, – замялся Костя.
– Ну, ты и идиот … – прошептала Саша, даже не сумев подобрать другие слова.
– Короче, что сделано, то сделано, – ответил Костя. – Крейзер обвел меня вокруг пальца, он сначала сделал вид, что со мной согласился, и обещал выплатить деньги, которые я попросил, а потом взял свои слова назад и пригрозил отправить меня и всю мою семью на тот свет. Я отдал ему все записи, кроме тех листков, которые ты нашла, он о них тогда просто забыл, и пообещал, что никогда и ничего никому не скажу. Но Крейзер был уверен, что у меня от тебя нет никаких секретов и ты в курсе всего происходящего. Чтобы уберечь тебя от всего этого, я не придумал ничего лучше, чем лишить тебя дееспособности, чтобы к тебе у него не было никаких вопросов.
– Ну ты и идиот! – снова повторила Саша. – Почему нельзя было все мне рассказать, а не издеваться так надо мной? Кстати! – ахнула она, вспоминая. – Ты тогда на кухне утром, когда мы завтракали, оговорился, помнишь? Сначала ты сказал, что у тебя встреча с Крейзером, я запомнила сразу эту идиотскую фамилию, а потом ты поправился и сказал, что это Эдуард Краснов!
– Да, я помню, – согласился Костя, – я тогда все время думал о Крейзере и поэтому и оговорился, честно.
– Как ты спровоцировал мое падение на кухне? Налил масло на пол? А если бы я убилась, ты об этом подумал? – Саша негодовала.
– Я не предполагал, что ты упадешь, – признался Костя. – Но твое падение пошло мне на руку! Я специально написал тот самый текст, где женщина видит маньяка с красными глазами на детской площадке, и, конечно, специально взял тему булимии. Мне было важно сделать так, чтобы твое безумие выглядело крайне правдоподобно в первую очередь для тебя самой! Николай Амиранович – не тот человек, которого можно провести в таких делах, поэтому, выбирая между твоей смертью и твоим мнимым безумием, я выбрал второе. Сейчас я понимаю, что это было глупо и жестоко, я не надеюсь, что ты меня поймешь, но очень прошу меня простить!
Саша молчала, она собиралась с мыслями, что-то в этой истории, рассказанной ее мужем, ее напрягало, что-то не сходилось, и она пыталась понять, что именно. И наконец сообразила:
– А как ты объяснишь эту историю с якобы гибелью Екатерины? Там Михаил был задействован, он искал Катю, звонил мне, потом позвал на похороны, как ты это объяснишь? Ребята тоже решили свести меня с ума? Но почему? Им-то это зачем?
– Да, ты права, – согласился с ней Костя, – это я попросил твоих друзей так тебя разыграть! Мише я сказал правду, что его Крейзер, с которым он же меня и познакомил, теперь угрожает и мне, и тебе! И единственный шанс тебя спасти – это выдать тебя за умалишенную, чтобы у него не было и тени сомнения в этом! Михаил не сразу, но согласился, а как он уговорил Екатерину, я не знаю, но, в конце-то концов, они отыграли все как по нотам.
И тогда Саша вспомнила свой последний разговор с подругой буквально накануне ее смерти:
«
